Жить дальше...после папы

- Горит вся, доктор. И не добудиться.

Фельдшер слушала маму и не знала, что сказать.

- Температуру бы сбить. И то хорошо было бы.

- Значит так, смотрим  до вечера. А там надо районную скорую вызывать. Дай Бог, чтобы это просто реакция на новость. Может обойдется. Меряйте температуру каждые полчаса. Пусть спит.

Мама надеялась на другое: лежание на сырой земле привело к жару и, если это воспаление легких, то этому она сможет помочь, не зря у нее тьма настоек и высушенных трав. А вот, если – душа горит, то здесь ей помочь нечем. Она не знает ни слов исцеляющих, ни песен целебных.

Вдруг мама заговорила. Она быстро шептала. Слова лились, размягчая острую тишину. Это была молитва. Материнская. Сильная. И тихая.

... Я стояла посреди поля. Его я знала вдоль и поперек. Здесь мы с братом пасли коров. Огромное стадо. Я просыпалась в 5 утра, и мы шли по длинной улице и звонко звали: «Коровы!».  Хозяйки спешили вывести скотину за калитку.  Здоровались с нами. Мне нравилось быть значимой помощницей, хотя для брата я была скорее обузой. Иногда коровы срывались и бежали в другое стадо. Приходилось много бегать и нервничать. Брат постоянно кричал мне, что я не так делаю. Но я старалась. И с каждым выпасом я вырабатывала сноровку и предугадывала действия буренок. Но «спасибо» от брата я все же не слышала. Вместо «спасибо» он нес меня на руках сонную в разгар дня, когда стадо решало сменить локацию.

Да, это известное мне поле. Только оно было совершенно пустым и странным. Свет солнца заливал пространство так, что этот свет можно было намазать на хлеб, как масло, настолько он был осязаемым. Мне не было страшно. Вдруг кто-то взял меня за руку. Посмотреть вверх мне не удавалось. Ну и ладно. Я испытывала огромное доверие к этому человеку. Ладонь мягко и крепко держала меня, подталкивая к шагу. Мы пошли, окутанные густым светом.

Рядом с этим человеком мне хотелось идти вприпрыжку и громко смеяться. Ощущение непередаваемого счастья разрывало мою голову. Счастья было так много, что вместо прыжков я стала шататься. И вдруг, мой спутник подкинул меня на руки. Господи. Откуда он знает,  как подкидывал меня отец? Почему так много света? Солнечное масло начинало меня злить. Из-за него я не видела, кто этот человек. Руки несли меня. Я силилась сказать хоть слово, но не могла. Как будто у меня забрали голос.

Впереди появилось дерево. Огромное. Одно во всем поле. Мы часто с братом доходили до дуба и падали от зноя. Коровы тоже час, а то и больше лежали в тени этого прекрасного спасителя. Человек остановился. Спустил меня с рук. Нужно здесь в тени посмотреть на него! Здесь нет света. Я подняла голову…


Фото с сайта www.vk.com

Отец. Он смотрел на меня сверху вниз и улыбался. «Отец!!!», -  заорала я внутренним голосом, так как вслух по-прежнему ничего сказать не получалось. «Да, донечка. Я пришел. Ты заболела. И меня отпустили», - также глазами отвечал мой любимый папа. «Я не заболела, папочка! Я счастлива!». «Нам надо идти. К ручью».

Какой ручей, папа? Здесь нет ручья. Тут только есть канава, отделяющая поле от леса. В канаве тоже есть вода, может, папа это имеет в виду?

«Здесь есть ручей. Я покажу тебе».

И мы двинулись в путь. Я шла легко, прыгая и веселясь. Папина рука. От счастья я целовала ее. А папа улыбался и молчал. Я представляла, как мы вместе придем домой и я разоблачу вранье мамы: "Никогда не придет, доча".

А вот и на! Пришел! Выкусите все!

Мы подходили к лесу. В этой его стороне я никогда не была. И отец второй раз заговорил: «Не были. Зачем сюда ходить? Тут живут дикие звери. Это их дом. Нечего зря тревожить. Но нам нужен ручей».

И действительно. Вскоре зажурчала вода. Ледяная. Папа торопился. Снял с меня платье и окатил меня водой из своих огромных ладоней. Я весело закричала. Отец не улыбался, черпал пригоршнями воду и обливал меня. Я перестала баловаться и сквозь смех, принялась наблюдать за папой.

Какой же ты красивый, папочка. Ну какой же красивый и сильный. Так легко у тебя получается набирать воду. Только одно непонятно, почему ты сейчас моложе? Почему ты сейчас такой же, как на фотографии после армии? Почему ты молод, папа?

Отец почувствовал мой взгляд и выпрямился: «Все, доню, теперь все будет хорошо. Нам нужно возвращаться».

Ура! Конечно, скорее домой!

Папа нес меня на руках, я обнимала за шею и заглядывала ему в глаза. Они были грустные. Чем ближе мы возвращались к дубу, а затем и к маслянистому свету, глаза моего отца становились все темнее и темнее. Появилось плохое предчувствие. Я буквально вцепилась в его шею. Отец почти бежал. Масло окутало нас. «Любимая моя дочушка, королева моя, дальше ты одна». С этой густотой невозможно бороться, она сковывает руки, ноги. Но я старалась изо всех сил сделать хоть один шаг. К папе.

Я нервничала. Мы же домой собирались, разве не так, папа? Как я дальше одна? Что значит, одна?

«Донечка моя родная, моя ты хорошая. Послушай важное. Тебе нужно запомнить. Ты не одна. Я всегда рядом. Ты меня не сможешь видеть. И еще, если будет очень плохо – зови. Я приду. И буду ходить с тобой, сидеть рядом. Ты поймешь».


Фото с сайта www.christiehobson.com

Масло растаяло.

Мама спала на стуле, свесив голову. Седые волосы выбились из хустки. Я заплакала. Это был всего лишь сон. Мама встрепенулась, потянулась к моему лбу, прижалась губами – температуры не было.

- Слава Богу, жар прошел! – воскликнула мама. – А чего ж ты плачешь?

Мама слушала мой сон и поджимала губы.

- Отец, говоришь…

Мама засуетилась.

-Ты полежи еще чуток. А я пойду суп тебе налью. Надо поесть.

Как только мама ушла на кухню, я моментально спустила ноги с кровати. Мне нужно в хлев. Там мой выход. Я не договорила. На полу лежало сено. Вечно брат рассыплет, пока донесет его до коровы. Тут должна быть веревка. Еще вчера была. Я злилась на брата за беспорядок.

Нашла. Обрадовавшись, я нечаянно потревожила наседку. Она взлетела, как сумасшедшая. Курица металась по сену. Меня это сбивало с толку, и ничего не получалось. Во дворе бегали.

Кто-то ногой ударил по двери. Засов поехал. Не договорила.

-Таня,  дочушка, - мама все правильно поняла. Забрала из моих рук неудавшийся узел и схватила меня за плечи. Такой маму я больше никогда не увижу. Я никогда не увижу такого страха и горя в ее глазах.

- Ты думаешь, я хотела жить? Я смерти себе желала, вы ложились спать, дети, а я Богу молилась забрать меня! Но нужно жить! Я живу, потому что есть вы. И я не имею права вас бросать. Сейчас я молюсь за грех свой, это грех просить смерти. Мы должны жить ради друг друга. Чтоб Роман радовался за нас. Чтоб ему не тяжко было. То, что ты придумала – это предательство. Если не меня, то Романа. Разве он тебя этому учил? Разве мало горя? Ну, а сад? А кто сад будет смотреть? Яблони пропадут без тебя.

- Дочка, за это и Роману будет грех. И мне. И счастья не будет. А жить будем, и счастье будет. Куда ж оно денется. Тебе уже девять, большая. Должна понимать.

Да, мама, я уже большая. Вот только что выросла. Неожиданно. Мама говорила со мной,  как со взрослой женщиной. Она никогда ни с кем из детей такой не была. Не открывала свою боль, не показывала ее.  А тут… открылась.  Доверила. Осмелилась быть несильной. Я повзрослела.

Да, мама, мне уже девять. Я большая. Как ты. Только без седых волос. Спасибо тебе, мама, что, обнажая свои раны, поцеловала мои. Спасибо, мама, что ты научила меня самому сложному – жить с потерей. Тому, что не смог отец. Ты взяла самую большую ответственность, перехватила ее от папы. Прости мама, что я могла успеть.  Выход есть всегда. Договорить можно и здесь, на земле.


Фото из архива автора

Да, и яблони же…

Отец наверняка видел, как там, в хлеву маленькая взрослая и большая взрослая обнимались. Думаю, он в тот момент улыбнулся. Как тогда – в масле. Хоть и с грустными глазами.


06.02.2018 Татьяна Кухарева-Бойко

Пока нет комментариев.




Популярные темы
ПРЯМОЙ ЭФИР
ОТЗЫВЫ
Опросы


Группы

НОВОСТИ

КОНСУЛЬТАЦИИ

В дневниках

НАШИ ДЕТКИ
           
участников: 42
           
участников: 63
           
участников: 122

ТОП-10 СООБЩЕНИЙ
Популярные имена
Мальчики
Никита
109  
Даниил
97  
Максим
92  
Девочки
Полина
96  
Ксения
95  
София
94