Mamochki.by

Напомнить, чтоб не повторилось | Мамино Дело

Напомнить, чтоб не повторилось | Мамино Дело
Напомнить, чтоб не повторилось | Мамино Дело26 апреля исполняется 25 лет чернобыльской трагедии. Возможно, мы уже порядком забыли те события? Может, снова стали слишком самоуверенны? В противном случае, зачем бы Природе освежать нашу память авариями на японских АЭС?Кто-то уже сделал хоть какие-то выводы. Франция публично отказалась продавать ядерные реакторы странам, не готовым обеспечить максимальный уровень безопасности их использования. Израиль намерен закрыть тему развития гражданской атомной энергетики. Наше Правительство настаивает на продолжении поддержки ядерной программы. Думается мне, что это объясняется отчасти ничтожностью для него ценности нашей с вами жизни. Ветеранов и героев у нас принято вспоминать накануне праздников и юбилеев. В эти дни им дают денег и продуктовый набор, их зовут на митинги и вручают гвоздики. Остальные примерно 360 дней в году они сами решают свои проблемы.Это не пустые слова и не беспочвенные обвинения. Слишком часто в последнее время я слышу похожие друг на друга рассказы о том, каким испытанием становится, например, прохождение медицинской комиссии, решающей, давать ли человеку группу. – Это ваше личное мнение и только, и про переломы, и про суставы, говорит добрый доктор, открывая историю болезни. Ну и что, что Вы участник. Сейчас все болеют. Возьмите таблеточку, выпейте и пройдёт. А потом с матом: Нашел  время группу выбивать, в кризис. Есть, конечно, легендарные герои. Они находят правду, выигрывая суды и добиваясь правдивых медицинских заключений о дозе полученной радиации. Но таких мало. Гораздо чаще слышу: Его нет давно. Высох весь, а ему группу не дали, говорят, здоровый. Потом лёгкое удалили молодой совсем был мужик.В (…) участников ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС работает трое: Александр Рыбкин, Владимир Дойников и мой сегодняшний собеседник Александр Попов. Участниками упомянутых событий они стали в разное время. Все по приказу, написанному в военкоматовской повестке. Про Чернобыль к тому времени все уже знали. Отказаться? Не возникало и мысли. В бумаге чёрным по белому стояло: за неявку уголовная ответственность.Водителю Александру Попову повестку принесли в августе, написано в ней было про военные сборы. Место повышения военной квалификации сообщили уже в военкомате. Там же отсеяли ранее судимых. Благонадёжных же (рабочих с предприятий, шофёров, трактористов) на автобусах отправили в Курск. Дальше был Киев, потом военная часть, палаточный городок в 20 км от станции. Условия тогдашней жизни Александр Владимирович вспоминает как очень хорошие. Всё налажено и организовано: быт, питание, работа, отличная техника. Занимались, в основном, земляными работами. Перевозили грунт, засыпали гравием и песком речки для их самоочищения, делали отводные каналы. Пришлось и на самой станции поработать, и дорогу к ней ремонтировать, два дня даже в колхозе лён и картошку убирали. На мой вопрос: А как всё было?, Александр Попов отвечает: – Да нормально. Ни муштры, ни дедовщины. Работали и жили. Рыбу ловили, грибы собирали в свободное время. А вот зверей и птиц вообще вокруг нас не было. Столько помоек и отходов, и хоть бы одна птичка позариласьПриехали, над станциией вертолёты постоянно летают, порошок сыплют в реактор, мешки какие-то сбрасывают, грязь,  развал. Людей никого не было. Заборы кругом, бурьян. Страшно? Нет. Разве что когда дозиметристы придут, померяют, а прибор свистит. Палатку вымоешь, а она всё равно свистит. Робу выдадут, испачкаешь, разве её выстираешь? Заезжали на центральный склад, брали новый комплект, старую закапывали, потому что жечь ничего не разрешали.Большие ли дозы мы получали, трудно сказать. Только помню, как однажды сели у дороги обедать (к нам полевые кухни приезжали на место работы прямо), выбрали место, где почище. Сами-то дороги заливали какой-то жидкостью, похожей на мазут, для нейтрализации загрязнения. С стороне-то фон гораздо больше, мы знали, но ведь в грязи есть не будешь. Так вот, сидим, а мимо кавалькада иномарок, Волг наших едут, машин пять.  Останавливаются, и из них выходят один в штатском метра под два ростом и ещё один маленький, как в фильме Мёртвый сезон. Наш майор к ним бежит, докладывает, мол,  товарищ генерал и всё как положено, а у второго гостя в обеих руках дозиметры просто разрываются, пищат, свистят. И он всё шепчет без остановки: Поехали быстрее отсюда, поехали. Для защиты выдали нам противогаз и респиратор. Первым не пользовались – жарко, в нём дышать невозможно. На крыше самой ЧАЭС, конечно, одевали всё, что можно. И противогаз, и ещё килограммов сорок тройная роба солдатская, свинцовые стельки в сапогах; на голове, груди и ниже пояса тоже свинец. Там мы угольные стержни от крыши отбивали и в шахты сбрасывали. Работали недолго, по гонгу. Подходишь к краю – шахта в полкомнаты шириной и в ней что-то светится жёлто-зеленое. За это по тысяче рублей платили. А потом спускаешься вниз, проходишь в комнату, где за столом сидят генерал, похожий на хирурга, и прапорщик. Второй подходит, расстегивает одежду и дозиметр прикладывает. Цифры вслух произносит одни, а пишет раза в три меньше. Особо это и не скрывали от нас. На крыше не раз пришлось поработать: затаскивали кабели, какое-то оборудование. Перед отправкой домой мы сами мыли технику, недели две, потому как пришёл приказ забрать. Резину мы с неё, конечно, сняли, и поменяли на ту, что в колхозе добыли, дерево из кузовов повыламывали, радиаторы сняли, потом, правда, назад поставили через неделю, других не было. Всё это в Киев отправилось. Уезжали – палаточный городок демонтировали, всё закапывали.Вот только с документами моими потом была проблема… Я вернулся с тетрадным листом, на котором стоял только штамп о сроках работы. И то с ошибкой. Вернулся я в ноябре, а там стоял сентябрь. С тех пор многое изменилось, например, зоны заражения переименовали. В результате больше половины подвигов наших повычёркивали. Дома пришел в военкомат с картой учёта, а меня спрашивают, мол, что я  за бумажонку принёс? А теперь уж тем более концов не найдёшь. И запрос пытался делать, ничего нет. Что жаловаться, получили мы статус чернобыльцев. Пенсия раньше, налоговые льготы, за квартиру, телефон. Но лучше бы всех этих благ не было. А было бы здоровье. Ведь вон ни Ивану, ни Женьке, ни Серёге пенсия-то и не потребовалась. Им всем лет по 40 было всего. Что думаю о событиях в Японии? Да тоже народу достанется, конечно, но, может, они поумнее нас будут. По телевизору показывают, что они там хоть к ликвидаторам по-другому относятся. Пусть эти добровольцы с семьями попрощались, но они уверены, что их теперь не оставят. А мы же тогда тонкостей не знали: туда нельзя, сюда. Пока дозиметристы не приедут, не наорут, и дум плохих нет. Работали там, где поставят. ⃰⃰⃰⃰⃰Нам говорят, что ветер с Японии дует в другую сторону. Нам повторяют: опасности нет. Но недавние исследования, проведенные 50 учеными из разных стран, показали, что только около 100 000 будущих смертей от рака во всем мире – последствия Чернобыльской катастрофы. От аварии на ЧАЭС пострадали такие страны, как Греция, Швеция, Финляндия, Норвегия, Словения, Польша, Румыния, Швейцария, Чехия, Великобритания, Италия, Эстония, Словакия, Ирландия, Франция, Германия, Латвия, Литва, Дания, Нидерланды, Бельгия, Испания, Португалия, Израиль. Общая площадь зараженных только цезием-137 земель, помимо России, Беларуси и Украины составила 45 260 квадратных километров. Весной, 25 лет назад на нашей Земле человеком был оставлен Знак. Сейчас его называют 30-километровой зоной. Немало желающих ежегодно приезжают сюда, чтобы просто полюбопытствовать, что-то понять или заглянуть в одно из возможных будущих человечества. Очень хочется верить, что человек, посетивший это место, уже не сможет жить так, чтобы после него оставались мёртвые города, сказал как-то, отвечая на вопросы журналистов, руководитель международной общественной организации ЦентрПРИПЯТЬ.ком Александр Сирота. Но ведь все люди сюда не приедут Значит, должны быть иные способы разбудить наше человечье сонное царство. Природа Японии уже сделала такую попытку. Может, подействует на всех?

-->
-->