Mamochki.by

Спасение на водах

Спасение на водах
Жук был большой, черный и самостоятельный. Он деловито шел по парковой дорожке, держась правой стороны. Мне было 5, и поэтому я поступил так, как и положено пятилетнему мальчику: присел на корточки и поставил перед жуком палец. Жук остановился и недовольно потрогал палец лакированным черным усом. Я отдернул руку и стал заходить сзади. Жук побежал, но я был огромный и стремительный, поэтому шутить со мной было абсолютно бесполезно. Боялся я только ос. Жук был настигнут, поднят, перевернут и теперь неуверенно шарил лапами по воздуху, пытаясь нащупать опору.
— Отпусти меня, Костя, — вдруг сказал жук папиным голосом. — Зачем я тебе, такой черный? Если бы я был какой-то необычный, ты бы, конечно, меня взял с собой. Но кто я такой? Я простой черный жук, шел по делам. На место меня поставь.
Я опустил жука на дорожку, он постоял секунду неподвижно, а затем пошел — в том же темпе и направлении. Я огорченно смотрел ему вслед. Это был великолепный жук, настоящее сокровище, но мне было нечего противопоставить папиной логике. Жук был действительно черный и шел по делам.
Полосатые колорадские жуки сокровищем не считались, а были, напротив, врагами, поскольку вредили картошке. Шло последнее предшкольное лето, и мы с приятелем Сережей Беленьким были без двух месяцев занятые люди — первоклассники. По телевизору же одновременно шли фильмы про войну, концлагеря и про несгибаемых борцов за свободу, не закусывавших после первой. Всякий, кто хоть раз смотрел фильм про немецкий плен — на даче, где растет картошка, — знает: колорадский жук одет в лагерную робу. Мы играли в концлагерь. В ямках, накрытых кусками стекла и ох­ра­няемых матросами из синей пластмассы, в страшной тесноте помещалось по 30–40 заключенных. Сюжетов в игре было три: допрос (с немецким акцентом), побег (неудачный и наказуемый), бунт заключенных (подавляемый безжалостно). Овчарками служили большие черные муравьи с крепкими челюстями. Лаяли мы сами. Не то чтобы мы с Серегой были «против» наших и «за» неприятно каркающих немцев. Нет. Просто колорадские жуки были полосатыми — и врагами, и нам не оставалось другой роли.
Тем же летом, в августе, когда река зацвела, я учился плавать, и, по уверениям родных, уже делал это как настоящий водолаз (в собачьем смысле этого слова), преодолевая иной раз приличное расстояние без отдыха. В один из таких заплывов, уже изрядно усталый, я увидел в воде щепку, на которой терпел бедствие мокрый, несчастного вида жук. Само собой, полосатый и от пяток до хвоста колорадский.
— Человек за бортом! — закричал я (вода быстро размыла привычные лагерные реалии), бросил щепку перед собой и бесстрашным спасателем поплыл за ней. Жук не удержался на обломке, и поэтому, подплыв, я не сразу его увидел. Он висел в 5 сантиметрах под водой.
— Отдать носовой трап! — басом скомандовал я сам себе и подставил жуку палец. Жук стал карабкаться вверх. — Дайте ему прогуляться по доске, капитан Блад! — Папа уже рассказывал мне про побег с Барбадоса и Маракайбскую операцию — это помогало есть манную кашу. Палец начал погружаться в воду. Жук полез медленней, и, не дойдя до поверхности сантиметра, остановился. Ему было нехорошо.
— Поднять якорь, — сказал я, достал жука, вынес его на берег и посадил на теплый камень. Жук раскрыл крылья, но взлететь не смог — они были еще мокрые.
Я посмотрел на его полосатую робу и сказал папе:
— А этот жук никогда больше не будет есть картошку. Он обещал.

-->
-->