Грязные стены, драки и пьяные дети: как я работала в детском доме
Опубликовано:
Цикл историй усыновления - это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй - рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
.jpg)
Давным-давно студенты пединститута шефствовали над школой-интернатом в Холопеничах Крупского района.
Заключалось шефство в том, что, когда в очередной раз в этом интернате совершенно некому было работать, декан одного из факультетов заходил в аудиторию одного из старших курсов - и предлагал поехать на практику со всякими выгодными сессионными поблажками, месяца на 2-3.
Однажды такое предложение было озвучено прямо передо мной - и я не колебалась ни секунды, хотя до старших курсов еще предстояло дожить. Студенческая жизнь к тому времени не включала в себя ничего, что было бы для меня интереснее, чем дети, в особенности - дети-сироты.
Был март 1986 года. Школа-интернат для детей-сирот встретила 18-летнюю студентку серыми стенами здания, абсолютным отсутствием двора как такового, совершенно неуправляемыми толпами детей всех возрастов, которые носились на обозримом пространстве и в коридорах, выкрашенных до середины стены масляной краской - а выше - побелкой в черных пятнах сырости.
Первое предложение, которое удалось разобрать - нытье мальчика лет 12, уныло тащившегося за женщиной строгой наружности
-“Адкрыйце бытоуку!”
-“Не открою!”
-“А чаго?”
-“Таго! Ты сбежишь!”
-“Неее…” - канючил невообразимо одетый мальчик.
-“Ты в прошлый раз тоже говорил “Неее!”
Женщина прошла мимо меня и завернула за угол, только мимолетно скользнув по мне взглядом. Я растерялась и ничего не спросила. Следом за женщиной за угол завернуло новое причитание, тоном повыше
-“Адкрыйце бытоуку!”
Было около трех часов дня - первую половину я провела в 28 километрах от интерната в Крупском РОНО - оформлялась на работу воспитателем 6 класса. Время для администрации было позднее, но мне предстояло где-то поселиться - и я пошла по указанному адресу к директору домой.
Здесь (еще до директорского дома) произошло первое событие из имеющих значение. Я увидела сидевших на корточках детей лет 10-11, как мне показалось. Они сливали воду из разнообразных маленьких емкостей - в стеклянную трехлитровую банку.
Увидев меня кто-то крикнул “Шуба!” - и их точно и не было - **вдоль всей улицы такая пустота, что я так и не поняла, в какие дырки они нырнули. **
**Поселили меня прямо в здании интерната: **в изоляторе, который, судя по виду, не работал уже много лет. В одной из двух комнат этого блока стояла обычная железная кровать и деревянная тумбочка – здесь мне предстояло прожить два с лишним месяца до окончания учебного года.
До девяти вечера ничто не предвещало беды, наоборот, в пять интернат стал тихим и грязновато-благообразным – детей завели в классы на подготовку (уроки делать).
Я познакомилась с классом, в котором мне предстояло работать, и осталась на подготовку. Завуч, которая работала «на этом классе», переписала из дневника одной из девочек задания на доску – и оставила класс со мной, а сама пошла сделать то же самое в четвертом.
**В интернате и в самом деле совершенно некому было работать. **
В девять воспитатели потянулись к выходу. У меня было впечатление, что дети и в самом деле уже легли спать. Но часам к 10 я, уже устроившаяся на кровати в свежевымытой комнате изолятора, была просто подброшена дикими криками. В полной уверенности, что случилось что-то страшное, я помчалась «спасать».
Ни одного взрослого в здании, кроме меня. Выход закрыт. Комната «ночной няни» - старушки, которая должна была дежурить в интернате – закрыта. Никаких телефонов. Драки практически в каждой спальне.
Забаррикадировавшиеся старшие девочки, вопящие: «Ее уже тут нету, она уже к вам сама пошла». Матом пропитанный воздух. **Мощный запах нечистот - как в туалете на вокзале в худшие времена вокзала и туалета. **
И – «мой» 6-й класс, допивающий содержимое той самой пресловутой банки под выкрики – «гляди, прыдурак, у яго ж шырэйшая!». В банку оказалось слито все, что нашли на местном кладбище и добавлена купленная на украденные деньги (никаких других в те времена здесь по определению не было) бутылка жигулевского пива.
А может, три бутылки – я узнала о содержимом не в тот момент, а гораздо позже. Сначала на меня почти не обращали внимания, потом обратили старшие. Был момент, когда я думала, что жизнь закончилась.
Когда на мое «не смей меня трогать» услышала дружное ржание басом наверняка моих ровесников. **Даже приблизительно не помню, что говорила им тогда, хотя всегда хотела вспомнить. **
Четко в памяти остался только вселенских размеров ужас. Но что-то говорила, потому что спустя несколько минут эти самые парни загоняли всех остальных «по палатам».
**В туалетах загажено было все **– унитазы, которые располагались на полу (на такие положено становиться ногами) были просто скрыты, «кучи» были по всей площади пола – и никакого намека на использование бумаги. В этих туалетах протекала бурная жизнь – курили, орали, дрались. И блевали от выпитого.
В спальне (они называли «палате») 6 класса мальчиков (14 кроватей) на кровати у окна лежал ребенок лет 11-12 на вид (13 в действительности) – и громко болезненно стонал.
У него болел живот. И был твердый, как камень. А я не то, что скорую не могла вызвать - я выйти не могла – кроме закрытой двери на первом этаже были окна, но все доступные были забраны решетками или забиты гвоздями.
**Помню, как в конце концов втащила его в только что нарисованный мной туалет **(«мой» изолятор был очень далеко) и, от отчаяния, засунула руку ему в глотку, не особо надеясь на результат, потому что воды под рукой не было, а мутное что-то в умывальнике годилось разве что очень грязные руки сделать не очень грязными.
Но из него хлынул такой силы поток, что я не успела убрать руку – и по локоть оказалась не просто грязной. На этом месте я сломалась. **Рыдала так громко, что через минуту вокруг меня были, наверно, все дети интерната. **
Я продолжала свое дело, из мальчишки в моих руках извергались все новые порции чего-то совершенно несовместимого с понятиями «ребенок», «живой организм» и вообще «жизнь».
Я, продолжая рыдать, кричала столпившимся вокруг меня детям все, что мне приходило в голову (вот этот свой «спич» я помню). Было там все , что я думала – и все, что я хотела бы видеть вместо кошмара, который меня окружал.
Мальчик плакал у меня на коленях. Мне казалось – от боли. Через три месяца я узнала, от чего. А тогда – неопытность, откровенная педагогическая несостоятельность и некоторая даже глупость моя компенсировались мощным неиспользованным еще материнским инстинктом.
Я любила всех детей, стоявших час назад вокруг меня в туалете, потом организовавшихся и «саморазогнавшихся” по спальням, и даже смывших шлангом некоторую часть ужаса в сточные отверстия в полу туалета.
А на моих коленях волей провидения, оказался «волчий лидер» класса - то самое существо , которое с недетской властностью управляло шестым (и не только) классом в проведении подобных сегодняшнему «мероприятий».
Как я, восемнадцатилетняя дура, могла понять тогда, что я делаю, стараясь успокоить и приласкать беспомощного от боли и опьянения лидера?
**Так он и заснул – головой у меня на коленях, под моей рукой, гладящей по голове. **
Уважаемые читатели? Как бы вы поступили на месте героини? Смогли бы вы работать в интернате? Ждем ваших комментариев!
Читайте также:
Дом забытых вещей, или Потерянное взаимопонимание
После пяти неудачных беременностей, я решила: “Хватит!”
Обсуждаем на форуме:
Наши дети - день за днем, месяц за месяцем, год за годом
**Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях!
**