Mamochki.by

Найди меня, мама…О минском детдоме №7

Воспитанникам минского детского дома №7 мать и хозяйку домашнего очага заменяет Жанна Александровна Романович.

Несколько лет назад Жанна Александровна пробиралась сюда по дощечкам, обходя горы мусора. Директор рассказывает, как на стройку часто прибегали четыре девчушки и все спрашивали, ну когда же “вырастет” их новая обитель. Воображение малышек рисовало на развалинах сказочный терем, где живет любовь. Так и получилось.

— Жанна Александровна, как вы пришли в сиротское учреждение?

— Одно время было желание работать с трудными подростками в ИДН. Но тогда девушек в школу милиции не набирали, и я направилась в пединститут. А однажды посмотрела фильм “Хозяйка дома”, в котором главная героиня — директор детского дома. С тех пор заболела этой мечтой. После института работала воспитателем в детском садике. Дослужилась до заведующей. Прослышала, что в районе строится новый интернат. Проситься самой было неудобно. Но начальник отдела образования сам предложил мне эту должность. Конечно, я согласилась не раздумывая. Когда пришла, не было еще ничего. Но постепенно здание поднялось. Порой было очень дико слышать высказывания некоторых жильцов соседних домов. “Что вы здесь строите, эти беспризорники сложат все, как карточный домик”, — говорили они. Первый год было несладко. Что бы ни случилось в округе — киоск обворовали, машину угнали — во всем обвиняли детдомовцев.

— И как вы себя чувствовали в новой должности?

— Мне хотелось сделать детский дом непохожим на другие, чтобы дети всегда чувствовали, что здесь их любят и ждут. И я довольна тем, что получилось. Хотя и не сразу. Ведь среди них треть состояла на учете в ИДН. И ни я, ни воспитатели не знали, как работать с трудными ребятами. Но все устроилось.

— А конфликты возникали?

— Случались. Нам казалось, что если эти дети изъяты из семьи, то свидания с нерадивыми родителями нужно пресекать. Но оказалось, что они любят мам-предателей больше, чем некоторые ребята из благополучных семей своих родных. Теперь мы знаем, что их родителей нельзя вспоминать плохим словом.

— Так что же является ключом к взаимопониманию в вашем большом доме?

— Нужно быть с ребятами на одном уровне. Они не лучше и не хуже домашних детей, они просто несколько другие. Другие в том, что опыта жизненного, не всегда положительного, у них столько, что не всякий взрослый такое выдержит. Им необходима искренность, они не любят, когда их жалеют. Один мальчик говорит: я выучусь, выйду из детского дома, устроюсь на работу и буду лечить свою маму. Разве можно поколебать его веру?

— Как, по-вашему, нужно бороться с родительским предательством?

— Прежде всего, своевременно выявлять неблагополучные семьи. Как-то к нам поступил мальчик два годика и семь месяцев — тощий, не передать. Участковая медсестра с первых дней жизни малыша делала в карточке запись: “Ребенок голодный, не привит. Мать не смотрит за мальчиком”. Почему она никому не сообщила? Сейчас открываются социальные приюты, однако они работают по заявительному принципу. Но ведь очень маленький процент детей и родителей обращаются самостоятельно. Кроме того, для некоторых сиротство сегодня — лакомый кусок. Бабушка приводит в детдом внука и мотивирует свой поступок следующим образом. “Если я оставлю ребенка у себя, то он не поступит в суворовское училище, не будет иметь социальных льгот”. Воспитывать общество надо.

— Дети — это ваша жизнь?

— Да. Иногда случается, что-то не ладится, придешь в детский дом, прижмешь к себе этот маленький живой “комочек” — и вся тревога уходит. Здесь я чувствую себя востребованной.

Когда принимала символический ключ от детдома, была счастлива. И все же я мечтаю, чтобы эта дверь и другие подобные закрылись навсегда.

Тоненький голосок надежды

Маленький Саша — воспитанник одного из минских приютов. Его мать лишили родительских прав, когда мальчику было всего четыре годика. Малыш жил в ужасных условиях.

Его мать, алкоголичка со стажем, частенько забывала покормить ребенка, не говоря уже об остальных родительских обязанностях. Саша не ходил в детский садик и редко общался с детьми. Он очень отставал в развитии от своих ровесников.

Прошло несколько лет. Сашенька живет в хороших условиях, среди своих друзей, с таким же или похожим прошлым, у него ласковые и заботливые воспитатели. Это его большая и дружная семья. Я решила поговорить с Александром.

— Саша, как твои дела?

— У меня все хорошо, — ответил мне мальчик с улыбкой.

— А ты помнишь свою маму?

Мальчик долго молчал, на его лице появилась какая-то недетская печаль, и я уже пожалела, что задала такой вопрос, как вдруг Сашенька ответил.

— Да…

— А какая она?

— Она хорошая, я ее очень люблю…

Но тут Саша заплакал. Было видно, как ему тяжело произнести эти слова. Но он простил ее, по-прежнему любит. И тогда я спросила себя, зачем этого ребенка обрекли на страдание? Его мать ни разу так и не появилась в интернате. Но несмотря на все это, Саша ее вспоминает и по ночам зовет. Какой бы ни была мама, для него она все равно будет самой родной и желанной.

Как же докричаться до этих горе-мамаш? Как достучаться до их заледеневших сердец? Как заставить услышать тоненький голосок надежды из уст их кровинок сегодня, когда детей-сирот при живых родителях больше, чем в послереволюционное время?

Дочка вернулась к папе

Мы многое слышим об опекунских семьях. А вот о биологических родителях, которые забирают своих детей из детских домов, — практически ничего.

Почти четыре года Катя находилась в Доме для детей-сирот, куда попала в трехлетнем возрасте. Но вот уже несколько месяцев она живет с родным отцом.

До рождения Кати ее родители были вместе почти четыре года. Надеялись создать семью. Но перед самым появлением дочки расстались. Все шло к этому: мать Кати начала пить. Долгое время она не позволяла отцу девочки даже видеться с ней. Да похоже, и сама по-настоящему не видела своего ребенка. Рождение дочери не заставило ее изменить образ жизни. Не одумалась, и когда была лишена родительских прав.

Александр, отец Кати, говорит, что сразу не забрал девочку из детского дома по разным причинам, в том числе и из-за материальных проблем. Но он всегда знал, что дочка будет жить с ним.

— Честно говоря, был период, что и я выпивал. Не сильно, но все-таки… — признается Александр. — И все же мы с Катькой не терялись. Каждую неделю я навещал ее.

Директор дома для детей-сирот видела, как заботится Александр о девочке, доверяла ему. Он часто возил Катю в цирк, брал домой на выходные. Каждый раз, возвращаясь в интернат, девочка грустила.

Процедура установления отцовства растянулась почти на год: хождение по инстанциям, сбор документов, ожидание суда. Основным препятствием стал факт, что Александр не состоял в официальном браке с матерью Кати. В суде говорили, что в их практике такой случай — первый. Все же на основании анализов ДНК отцовство было установлено.

Свой восьмой день рождения Катя отпраздновала в кругу семьи. У ее папы есть жена. Понятно, что она не заменит ребенку мать. Но заботу этой женщины Катя чувствует. Так же и Александр сына супруги считает своим сыном.

— У нас обычная семья, — говорит он. — Мы друг другу родные и друг другу очень нужны.

А совсем скоро у них будет третий ребенок.

Что же родная мать Кати? Она иногда звонит, интересуется делами дочки. Порой хочет с ней повидаться. Александр не против этих встреч, но и не ищет их.

— Катюша, ты рада, когда встречаешься с мамой? — спрашиваю я.

— …Не знаю. Я папу люблю, — улыбается девочка.

Катя вообще очень веселый и активный ребенок. Правда, иногда становится задумчивой, серьезной. И взгляды на некоторые вещи у этой маленькой девочки совсем не детские.

Наталья Стасько