По закону детей, начиная с пяти лет, госпитализируют в белорусские больницы без взрослых. Не все родители согласны с такими правилами. Минчанка Виктория Смирнова вместе с единомышленниками создала петицию, в которой просит увеличить возраст пребывания с маленькими пациентами с 5 до 14 лет.   
 

Источник фото: Unsplash.com    

Сейчас родители, чьи дети старше пяти лет, могут попасть с ними больницу двумя способами. Первый: если лечащий врач посчитает, что пациенту нужен дополнительный уход, и оформит свое решение на бумаге. Второй, он же самый распространенный: если родные просто попросят разрешения остаться в палате «на птичьих правах». Врачи часто соглашаются, и тогда взрослые спят у детей в ногах, на питание не рассчитывают, держатся в тени («чтобы не выгнали»). 

Автор петиции Виктория Смирнова считает, что все это в корне неправильно. И тоже ссылается на законодательство.

— В соответствии со ст.179 Кодекса о браке и семье, ребенок до 14 лет считается малолетним, а значит, имеет потребность в поддержке со стороны родителей, — говорится в петиции. — Право находиться с ребенком в учреждении здравоохранения является важным фактором, в том числе и для улучшения условий труда медперсонала.

Если родители будут рядом с больным ребенком, медики смогут эффективнее выполнять свои должностные обязанности, убеждены единомышленники Виктории. Врачам и медсестрам не придется нянчиться с юными пациентами, успокаивать их до начала и после окончания медицинских процедур. В особенности это касается ситуаций с длительной госпитализацией, когда надо сделать большое количество обследований или провести хирургическое вмешательство.

Виктория не скрывает, что она лично заинтересована в том, чтобы правила госпитализации изменились. Ее 6-летней дочери скоро предстоит сложная операция, и отвлекаться на лишние волнения по поводу того, «положат вместе в палату или откажут», маме хочется меньше всего. 

— А пробыть в больнице придется долго, период восстановления может занять месяц. Там все серьезно, операция не минутная, в процессе предусмотрена остановка сердца, — рассказывает Виктория. Возвращаясь к своей инициативе, она уточняет:  

— По сути, чтобы все изменилось, надо скорректировать лишь одну фразу статьи 25 закона «О здравоохранении» — о том, что потребность в дополнительном уходе за ребенком должен подтвердить лечащий врач. Но ребенок в больнице всегда нуждается в уходе. И кто его осуществит лучше близкого человека? 

Виктория понимает, что на практике могут возникнуть трудности: например, в больнице для сопровождающих не хватит койко-мест. Но здесь важно предоставить само право, пусть и с оговорками в зависимости от ситуации.

Увеличение возраста выгодно всем, считает Виктория. Родители не будут волноваться и унижаться, выпрашивая возможность побыть с ребенком. А врачам — не придется рисковать, пуская родителей в палату неофициально. 

 — Да, многие врачи и сейчас идут навстречу родителям. Но среди них есть и нелояльные, им «посторонние» в отделении только мешают. Еще один важный момент: если родитель находится в больнице с ребенком старше пяти лет неофициально, ему не предоставляют больничный.

«На родителей жалко смотреть»

Источник фото: TUT.by

Мы пообщались с родителями, которые поддержали петицию Виктории. Их «больничные» истории уже в прошлом, но запомнились надолго. 

Брестчанка Ольга Шинко попала в больницу с сыном Ваней несколько лет назад, когда тот сломал руку:

— Я очень удивилась тому, насколько наше госпитальное звено не гибкое в плане бытовых, но очень важных вещей. Начнем с того, что в машину «скорой» мне не разрешили взять коляску для ребенка, хотя у моего Вани ДЦП. До приемного отделения я тащила шестилетнего сына на руках, а во время обеда нам предложили «пройтись» до столовой.

Мать с сыном оставили в больнице на ночь. Спать Ольге предложили на одной кровати с ребенком, в ногах. Хотя «спать» это громко сказано:

— Рядом мечется сын с температурой, я боюсь шевельнуться, у него же рука повреждена. Успокаивала мысль, что мы здесь максимум на одну ночь, пока жар не спадет. Но на других родителей-соседей по палате жалко было смотреть: хронически уставшие, без нормального сна.       

Отдельная тема, вспоминает Ольга, это питание.

— Мне до дому — рукой подать, но в больнице немало людей из пригорода и области. Где им взять еду, если родителям детей старше пяти лет больничный рацион не полагается? Бедные матери ходили за чипсами-йогуртами в буфет. Неужели работникам столовой жалко ложку каши наскрести? Почему нельзя эту порцию купить в конце концов? Кто-то ответит, что в столовой существуют свои нормы и расходы, но надо же смотреть на ситуацию и со стороны пациентов. Я задумалась тогда: а что если случается ЧП и, собираясь в больницу, человек деньги не возьмет? Ему воздухом питаться, если он ляжет в больницу с ребенком? 

Было бы гораздо лучше, уверена Ольга, если бы медперсонал перестал смотреть на родителей, желающих остаться с детьми, как на врагов.

—  Мы в таких ситуациях — соратники. Мама всегда проконтролирует, чтобы ребенок выполнил назначение врача как можно лучше, сама покормит, поухаживает, проследит за дисциплиной в конце концов. Я наблюдала, как дети толпой несутся по больничному коридору. И хорошо, что они не падали и не наделали травм. Уверена, что родитель в больнице рядом с ребенком — это помощь медикам. Хотелось бы, чтобы они со своей стороны тоже привлекали внимание к вопросу совместной госпитализации.

«Не успокоишься — выгоню маму»

Источник фото: Pexels.com

У Марины Авсиевич из Минска сын попал в больницу, когда ему только исполнилось пять лет. Повод очень неприятный — урологическая операция. Врачи предупредили, что по закону Лева должен быть один, но все все же разрешили одному из родителей оставаться с ним в течение дня.

— Честно, я не представляю, как его можно было оставить. Он очень чувствительный парень. Нам даже операцию пришлось переносить несколько раз, потому что перед госпитализацией Лев вдруг заболевал — думаю, психосоматика срабатывала.  А когда уже все было сделано и сын отошел от наркоза, он весь день проплакал. Нам запретили с ним быть в реанимации, и потом мой малыш рассказывал, что было слишком страшно. 

Не в обиду медперсоналу, но некоторые медсестры были довольны грубы с детьми, говорит Марина:

— Их даже мое присутствие не смущало. Когда сыну меняли катетер, он заплакал. И медсестра, вместо того, чтобы подбодрить, резко сказала: «Если не успокоишься, выгоню маму». Я, конечно, не смолчала, отчеканила: «Мама никуда не уйдет».

Да и в целом многие бытовые вещи для ребенка в этом возрасте невыполнимы.

— Кто будет 5-летнему малышу помогать в туалет ходить? Особенно после операции, когда лишний шаг сделать больно? А питание приносить? С сыном в палате лежали мальчики по 10-12 лет, вот они уже способны за собой присмотреть, но не дошкольники или первоклассники.

Марина вспоминает еще одну сцену, которую наблюдала в больнице:

— Однажды я попала с младшей дочерью в «инфекционку» и видела из окна, как двое мальчишек семи-восьми лет били третьего, более младшего на вид. Я побежала за медперсоналом. О чем это говорит? В больнице нет и, наверное, не может быть воспитателей, но должны быть люди, которые присмотрят за маленькими детьми. И лучше родителей этого никто не сделает.

Что думают в больницах?

Источник фото: Unsplash.com

Мы решили поинтересоваться также мнением врачей о том, надо ли госпитализировать родителей с детьми старше пяти лет.

Заместитель директора по лечебной работе РНПЦ детской хирургии, врач высшей категории, кандидат медицинских науки Александр Свирский, считает этот вопрос спорным:

— В клиниках Германии, где я стажировался, родителей госпитализруют с детьми любого возраста. Я не интересовался, как там обстоят дела с оплатой больничных, но факт остается фактом. Что касается нашего центра, с просьбами о совместной госпитализации обращаются обычно родители 5-7-летних детей. Бывает, что особо чувствительные взрослые просят побыть и с 9-летними.

С одной стороны, да, нахождение родителей рядом уместно, для благоприятной психологической обстановки, чтобы больница не превратилась в место, о котором не хочется вспоминать. Любой ребенок, приходя в хирургический стационар, испытывает страх. Ему предстоят какие-то неприятные процедуры, и не все их них обезболивают. Присутствие родителей сказывалось бы благотворно. Но опять же: практика показывает, что до детей невозможно достучаться и работать с ними, если рядом стоит родитель и сам плачет — жалеет. Это очень мешает.

К тому же при нынешних условиях у нас катастрофически мало мест. Представляете, что будет, если мы в 5-6-местную палату положим еще и родителей?

— В таком случае, может, вариант с платными палатами рассмотреть? Чтобы родители ночевали по соседству.

— Нет никаких платных палат. У нас крайняя необходимость строительства нового центра. Мы никак иначе не решим вопрос с госпитализацией, не имея на то достаточной территории.

— И все же идете навстречу, госпитализируете взрослых с детьми?

— Да, оформляем. Готовится множество бумаг, подписей. Гораздо легче устроить все, когда родителям не требуется больничный лист. Если законодатель увеличит возрастной ценз, мы примем это и будем совершенно спокойно работать.

— Из-за коронавируса двери перед родителями не закроете?

— У нас сейчас закрыта плановая госпитализация. Делаем срочные. Сократили время пребывания в больнице для мелких операций. Родители, если хотят ложиться вместе с детьми, делают ПЦР-тест. Стараемся держать в палате двух взрослых от силы. Если в отделении возникает инфекция, это большая проблема: приходится переводить детей, разгружаться, проводить эпидмероприятия и снова загружаться. А сотрудники, как вы понимаете, тоже болеют, ресурсы ограничены.
 

Фото носит иллюстративный характер

Заместитель главного врача по медицинской части Витебского областного детского клинического  центра Владимир Шиндеров  считает, что необходимости в пересмотре законодательной базы нет. По крайней мере — сейчас.

— Нас пока все устраивает в вопросе возрастных ограничений. Нам сегодня, поверьте, не до этого. (Владимир Алексеевич имеет ввиду напряженную обстановку с коронавирусом — Прим. автора). Наши родители часто много чего хотят. Мама может пожелать быть рядом с ребенком, которому 15 лет: считает, что он не может сам себя обслужить. Но чем больше дети будут возле мамы, тем сложнее им придется в самостоятельной жизни, в том числе и в ситуации, когда они попадут в больницу. Поэтому есть ограничение в законе пятью годами — значит, так надо. 

Спрашиваем о платных палатах: могут ли родители ими воспользоваться? 

— Конечно, есть палаты и можно ими воспользоваться, если будут места. Мы всегда действуем, исходя из конкретной ситуации. Если необходимо, мама ложится с ребенком, и проблем нет.

В пресс-службе Минздрава отметили, что сейчас вопросы увеличения возраста детей для совместной госпитализации не рассматриваются. 19 ноября 2020 года в парламенте приняли проект закона «Об изменении законов по вопросам здравоохранения и оказания психологической помощи». Этот документ корректирует в том числе и закон «О здравоохранении». Но вопрос госпитализации детей с родителями остается без изменений

Итак, подытожим:

• По закону «О здравоохранении» родителей кладут в больницу вместе с детьми до пяти лет. Родителям с малышами до трех лет полагается питание и собственное койко-место за счет бюджета. Что касается родителей детей с трех до пяти, в статье 25 закона говорится: условия для ухода предоставляются. Правда, отсылки к бюджетным средствам нет. При госпитализации лучше сразу уточнить все нюансы.
• Родителей детей 5-14 лет (с инвалидностью — 5-18 лет) могут госпитализировать как сопровождающих, если врач посчитает, что ребенку нужен дополнительный уход. Разрешение оформят охотнее, если взрослый не нуждается в  больничном листе.  
• Если ребенку предстоит госпитализация, спросите, есть ли в отделении платные палаты. При наличии свободных мест родителям обычно разрешают ими воспользоваться. 

А вы как считаете, с какого возраста ребенок может находиться в больнице без родителей?

«Неужели ради статистики власти готовы жертвовать нашими детьми?» — пишут нам родители из Борисова. Они узнали, что воспитатель в младшей группе чувствовала себя плохо, но все равно ходила на работу, потому что больничный в поликлинике ей не дали и на ПЦР не отправили. Тест удалось сделать в частном порядке, он оказался положительным.

Источник фото: ReutersФото используется в качестве иллюстрации

Ольга Давыдова работает в младшей группе одного из детских садов Борисова. 11 ноября педагог поняла, что у нее исчезло обоняние, и сразу же пошла в поликлинику. Объяснила, что работает в детском коллективе. Врач послушала женщину, измерила температуру и сказала, что больничный лист выписать не может, потому что других симптомов у пациентки нет. На тест воспитателя также не отправили.

— Мне в поликлинике сказали, что с таким симптомом, как у меня (отсутствие обоняния — примечание автора), ходит половина белорусов. Сказали, что всем подряд тесты делать они не могут, выписали противовирусные и отправили на работу в маске.

Воспитатель рассказывает, что «благодаря добрым людям» смогла в частном порядке сделать тест, и он оказался положительным. К тому моменту она успела отработать в детском саду 3 дня. С результатами теста Ольга Давыдова вызвала врача на дом, который выписал ей больничный лист. Пока болезнь проходит относительно легко, женщина принимает антибиотики. Успела ли воспитатель кого-то заразить на работе, пока неясно.

—  Я предупредила родителей, чтобы наблюдались. У нас в группе уже были кашляющие, чихающие детки — тут на самом деле непонятно, кто и кого заразил. Не сделай я тест, то продолжала бы ходить в группу и разносить вирус. И многие мои знакомые рассказывают, что у них такая же ситуация — ходят с симптомами на работу.

В соцсетях и родительских чатах многие отмечают, что тестирование на COVID-19 в последнее время существенно ограничили. В поликлинике получить направление на ПЦР стало крайне сложно, если нет высокой температуры. У контактов первого уровня также перестали брать мазки, если нет симптомов — согласно новому приказу Минздрава.

О сокращении числа проведенных тестов говорят и официальные цифры: если на прошлой неделе в среднем делали по 30 тысяч тестов в сутки, то за вчерашний день, например, их провели в два раза меньше.

Кому в поликлиниках делают бесплатные тесты

Родители рассуждают так: именно работников детских коллективов очень важно продолжать тестировать при появлении симптомов. Если этого не делать, вирус стремительно будет распространяться дальше. Педагог приносит COVID-19 детям, которые чаще болеют им бессимптомно. А значит, очень легко награждают вирусом родителей, бабушек, знакомых семьи. 
 

Источник фото: Unsplash.com

Чтобы узнать, делают ли в вопросах тестирования исключения для педагогов, мы связались с несколькими врачами общей практики. Медик из 4-й поликлиники Минска Евгения Зеленко рассказала, что место работы пациента сегодня не имеет значения. Буквально на днях главный врач объявила сотрудникам, что теперь потеря обоняния не является основанием для теста на ПЦР, обязательно должна быть другая симптоматика.

— Мы все-таки берем тесты по показаниям, а не по жизненным обстоятельствам. У нас все пациенты работают с людьми, у всех на работе люди болеют, поэтому по-хорошему нужно каждому брать тест, но это просто невозможно. Мы не справимся с нагрузкой, естественный рост заболеваемости очень высокий, — поясняет врач. — Пациенты ведь тоже разные бывают, некоторые с отсутствием симптомов вызывают нас домой, чтобы их просто «послушали». Могут быть и симулянты. А отсутствие обоняния мы никак проверить не можем.

В поликлинике пациента сегодня отправят на ПЦР, если у него диагностируют пневмонию или если наблюдаются какие-либо катаральные явления — температура, воспаленное горло, сухой кашель, объясняет доктор. 

— Мы говорим о пациентах с симптоматикой COVID-19. Помимо температуры это может быть дискомфорт за грудиной, одышка, сниженная сатурация на пульсоксиметре, головокружение, жидкий стул. Симптомы рассматриваем в совокупности. Если по осмотру видно, что да, пациент болен — тогда отправляем на тест.

Источник фото: TUT.BYОчередь в регистратуру 2-й центральной районной поликлиники Минска

С недавних пор врачей просят не отправлять на тесты даже тех, кто пришел с температурой, рассказала нам терапевт, практикующий в другой поликлинике Минска.

— Нам сказали отправлять на ПЦР только контактов с симптомами из списка санстанции и тех, у кого пневмония. Надо, чтобы было меньше заболевших, я так понимаю. После этого я сама лично прочитала приказ Минздрава и увидела, что при присутствии симптоматики пациентов можно отправлять на ПЦР. И теперь я наглею, отправляю на тест людей с симптомами, конечно, если они уже болеют не первый день.

Медик считает, что в поликлиниках врачи сегодня действуют по принципу «кто во что горазд». Приказы постоянно меняются, толкуют их врачи по-разному. Однозначно можно сказать только то, что потеря обоняния или вкуса — это не причина для теста в нынешних условиях. И работа в детском коллективе для многих врачей также не аргумент.

— Все, конечно, зависит от доктора. Я например, стараюсь спрашивать, где работает пациент.

Встревоженные родители рассказывают о схожих ситуациях: в детсадовской группе обнаружен коронавирус, однако малышей на карантин никто не отправил и мазки не взял. Узнали, как такие случаи трактуют сами эпидемиологи.
 

Источник фото: FacebookДарья с семьей

— Лица жизнерадостные, но волосы слегка седые, — с юмором подписала семейное фото минчанка Дарья Клюйко, когда узнала, что ни у кого из членов ее семьи не подтвердился COVID-19.

Дарья рассказывает, что недавно коронавирус обнаружили у няни из детсадовской группы, в которую ходит ее дочь Агата, и что контактами первого уровня признали только воспитателей:

— Группу не закрыли, не продезинфицировали, вход отдельный, как это было весной, не сделали. На улице все гуляют вместе.

Дарья с мужем решили забрать дочек из сада, а на следующий день слегли с ковидными симптомами. К счастью, обошлось: тесты ПЦР, которые семья сдала самостоятельно, показали, что «короны» нет. Однако вся эта история стоила немалых нервов.

С похожей ситуацией столкнулись и другие наши читатели. Воспитатели лежат в больницах с диагнозом «двусторонняя пневмония», а дети продолжают ходить в детский сад, потому что не являются контактами первого уровня. 
 

Источник фото: Pexels.com

Мы позвонили в несколько районных центров гигиены и эпидемиологии Минска с вопросом: «Будут ли дети считаться контактами первого уровня, если в группе заболел ребенок или воспитатель?» 

Все эпидемиологи ссылались на постановление Минздрава № 81 от 2.10.2020. Согласно документу контактами первого уровня считаются лица, которые тесно контактировали с ковидным пациентом в течение 4-х дней до и 10 дней после появления у него симптомов или проведения теста (если инфекция проходит без признаков). Тесным считается контакт на протяжении не менее 15 минут на расстоянии менее 1 метра без использования средств индивидуальной защиты. 

Отдельно подчеркивается, что дети до 10 лет, имевшие возможный контакт с лицом, у которого диагностирован COVID-19, считаются контактами второго уровня. 

— Вы же читали постановление, — сказали нам в санстанции Фрунзенского района. — Возможный контакт — это значит на расстоянии от 1 до 2 метров без использования маски.

— Вы думаете, что малыши в группе общаются на расстоянии метра? — спрашиваем. — Звучит странно, вряд ли дети станут дистанцию соблюдать.  

— Да, возможно. Но считается, что они (дети) постоянно передвигаются по группе и не сидят за одной партой в течение длительного времени, как в школе.  

Эпидемиологи в Ленинском районе также сказали, что с законодательством спорить нельзя. 

— А если воспитатель не носит маску, как того требует постановление, и заболевает коронавирусом? Тогда можно настаивать на признании ребенка контактом первого уровня?

— Родители должны требовать у персонала, чтобы они маски носили.

В то же время некоторые собеседники допускали, что при проведении эпидемиологического расследования даже дети до 10 лет могут быть признаны контактами первого уровня. Как отметила эпидемиолог, «я не видела, чтобы в постановлении было написано о том, что дошколята априори являются контактами второго уровня. Если ребенку 4-5 лет и мы докажем, что он тесно общался с инфицированным, то почему бы и нет?»

Специалисты также отметили: если дети попадают в список контактов второго уровня, это не значит, что они остаются без присмотра. Списки все равно подают в поликлинику по месту проживания. И если малыш затемпературит, закашляет, его протестируют на COVID-19.

Алгоритм работы с детьми-контактами прописан в приказе Минздрава № 1106 от 21.10.2020, где объясняются различные нюансы помощи больным коронавирусом.

В пунктах 13.3 и 13.5 говорится:

— Контакты II уровня в возрасте до 10 лет подлежат лабораторному обследованию при возникновении клинических симптомов заболевания — тестирование методом ПЦР. И при получении «+» результата дальнейшее наблюдение пациента как заболевшего.

Еще важный момент. Многие родители волнуются, что даже если ребенка отнесли к контакту первого уровня, у него долгое время, как кажется семье, не берут мазок. На этот счет в пункте 13.5 приказа сказано: тест ПЦР показан на 7-е сутки с момента последнего контакта. Если результат будет отрицательным, медики обязаны проследить за ребенком в течение 10 суток. Повторный тест документом не предусмотрен.  

Выводы можно сделать следующие.

• Скорее всего эпидемиологи не станут относить детей из садовской группы к контактам первого уровня, ссылаясь на постановление Минздрава № 81.
• Теоретически родители могут настоять на том, чтобы их ребенка признали близким контактом по отношению к заболевшему одногруппнику или воспитателю, если докажут, что те близко общались. 

Эпидемиологические расследования по каждому конкретному эпизоду COVID-19 никто не отменял. Допустим, вам стало известно, что няня не носила маску в саду, но весь тихий час водила за ручку вашего закапризничавшего ребенка. Сообщите об этом в санстанцию и, возможно, вопрос решится успешно.   

• Договоритесь с воспитателем о том, чтобы родителей сразу предупреждали о новых случаях COVID-19. Тогда вы сможете вовремя изолировать ребенка и при желании сделать тест самостоятельно. Например, в Минске платную ПЦР-диагностику предлагают несколько поликлиник, республиканский и городской центры гигиены и эпидемиологии, 2 ГКБ.     

Марку Баданину — 2 года и 8 месяцев. Это тот возраст, когда нужно рассекать по улице на самокате, кататься на трехколесном велосипеде и учиться общаться со сверстниками. Но Марк вынужден проводить детство в больнице. Год назад у мальчика диагностировали рак печени 4 стадии. Родители направили всю свою энергию на спасение сына и в сентябре достигли ремиссии. Но радоваться рано: сейчас Марку нужна срочная операция по пересадке печени.

Обновление. Благодаря помощи неравнодушных людей всего за одни сутки необходимая сумма была собрана. Вот такое письмо нам прислали родители:

«Мы делимся с вами невероятными новостями, сами еще в это не верим. Но за вчерашний день наш сбор Марику закрылся. Благодарим искренне и от всего сердца каждого человека на земле, который не прошел мимо. Это наша с вами победа, общая победа — одна на всех. Большое спасибо за каждый Ваш перевод, за каждый репост! Низкий поклон каждому доброму сердцу».

Источник фото: Личный архив

Всего год назад семья жила обычной жизнью. Марки родился здоровым, рос и развивался, как все дети, почти не болел. А потом стал жаловаться на слабость и сонливость.

— Время от времени в процессе игры он мог встать и пойти полежать, — вспоминает мама Марка. — Через несколько дней мы начали замечать, что у него начал твердеть живот, нас это очень беспокоило, и мы вызвали врача. По результатам осмотра было сказано: «Не переживайте, такое у детей бывает. Возможно, сказалась смена питания».

Но прошла неделя, а состояние ребенка оставалось без изменений. Родители решили всерьез обследоваться. По УЗИ брюшной полости в РНПЦ «Мать и дитя» доктор обнаружила опухоль.

— Раковые клетки на момент постановки диагноза поразили практически всю печень. Невозможно выразить словами тот момент, когда ты слышишь диагноз ребенка, и он звучит как приговор. Нет радости в жизни и все теряет смысл, когда эти маленькие, но уже, к сожалению, мудрые глазки наполняются слезами. Когда крошечные ручки становятся совсем слабыми и неподвижными…

Источник фото: Личный архив

В Боровлянах онкологи окончательно подтвердили диагноз. У мальчика гепатобластома 4 стадии (рак печени) с метастазами в легкие. Прогнозы были очень плохими, но родители решили, что надо действовать.

— Сидеть и смотреть, как умирает наш ребенок, мы не могли. В декабре прошлого года мы начали искать варианты лечения. Прочитали кучу всякой литературы, вооружились помощью волонтеров и стали искать специализированные клиники.

На призыв родителей о помощи откликнулась клиника в Германии, но лечение было дорогостоящим. Семья открыла благотворительный сбор. Всего за один месяц с помощью неравнодушных людей и организаций была собрана необходимая сумма — 150 000 евро. Но вывезти Марка на лечение за границу тогда не удалось. В Боровлянах нужно было срочно провести серию сеансов химиотерапии.

— Мы практически жили в онкоцентре. Сын перенес 11 сеансов химиотерапии, динамика лечения была положительной. Конечно, Марк плохо себя чувствовал, из-за ослабленного иммунитета к нему постоянно цеплялись разные инфекции. Но при этом он оставался ребенком, радовался новым игрушкам, которые мы ему приносили. 
 

Источник фото: Личный архив

После лечения химиотерапией Марка направили на пересадку печени в Минский РНПЦ хирургии, трансплантологии и гематологии. Донором стал папа. Марк стойко перенес трансплантацию печени, как настоящий боец.

— Чтобы избежать рецидива, нам было рекомендовано дальнейшее лечение за рубежом, так как в Беларуси на этом лечение было закончено. Мы нашли для сына клинику в Бельгии, которая специализируется на лечении таких заболеваний печени, как у нашего Марка. Но после двух курсов химиотерапии появились осложнения с имплантатом печени. На консилиуме врачей было принято решение отменить третий курс химиотерапии, чтобы сохранить имплантат печени для нашего сыночка.

Марку сделали несколько операций по расширению закупорок в протоках, постоянно кололи антибиотики, но это не помогло. Пересаженная печень давала серьезные осложнения. Врачи приняли решение, что единственный шанс для ребенка — это повторная пересадка печени от донора с нужной группой крови. У Марка с отцом — группы крови разные.
 

Источник фото: Личный архив

— Как нам объяснили, межгрупповые пересадки делаются в редких случаях. В нашем случае после химиотерапии появился целый ряд осложнений. Врачи долгое время пытались избежать повторной трансплантации, но анализы были очень плохими. Нашему сыночку всеми силами сейчас помогают дождаться трансплантации в клинике Cliniques universitaires Saint-Luc (UCLouvain) Бельгия.

Клиника выставила новый счет на лечение в размере 165 000 евро. В него входит трансплантация печени и дальнейшая реабилитация. После первого этапа лечения на счету в клинике осталось 90.000 евро и 22.100 лежат на благотворительных реквизитах.

С учетом остатка денег после первого сбора и предстоящих расходов на проживание и перелет сегодня семье нужно собрать 65.000 евро. 

— Невозможно описать наше состояние сейчас. Когда страх сделать что-то не вовремя парализует тебя изнутри. Нет страшнее и безумнее боли, чем потерянное время и потерянная возможность изменить судьбу своего ребенка! Мы просим вас помочь спасти жизнь Марка. У нас каждая минута на счету, совсем нет времени. Мы очень хотим видеть, как наш малыш пойдет в детский сад, школу, институт. Просим вас не бросать нас в борьбе за жизнь нашего ребенка.