Есть разные мнения о том, можно ли благополучно совмещать карьеру и воспитание детей. На днях известный российский политолог употребила термин «радидетейство» (не нужно, мол, жить ради детей, жертвуя своей реализацией). Этот небольшой текст вызвал бурю эмоций в Фейсбуке, многие пользователи посвятили теме отдельные посты, под которыми развернулась еще более активная дискуссия.

Екатерина Шульман — известный российский политолог и публицист, кандидат политических наук. Публикуется в различных российских изданиях, активно дает интервью, ведет YouTube-канал с беседами на политические темы. Все это она совмещает с воспитанием троих детей. Но в Фейсбуке Екатерина писала не про себя, а про маму, которая многого в жизни достигла.

С днем рождения, мать-профессор! Сегодня у всей нашей разрастающейся семьи большой праздник — как всегда в этот день.

(и у вас, дети, тоже будет на улице праздник, если вы будете жить с теми, кто вам нравится, заниматься интересным, а не «радидетейством», в ложной дихотомии «ученая степень или фаршированная рыба?», «семья или работа?» (сспади) выбирать все и сразу, а по личностным характеристикам и моральным качествам будете не как возрастная страта 60+ по Леваде, а с точностию до наоборот. Вот тогда, дети, будет и вам вечная весна).

Комментаторы зацепились за термин «радидетейства» и начали рассуждать, что, наверное, все не так однозначно и иногда действительно приходится делать выбор между семьей и детьми.

Мы выбрали самые показательные комментарии и посты:

С одной стороны мне говорили: нарожала детей — конец науке; с другой — нищасные дети, их мамка наукой занимается, а борщ варит не изо всех сил. Еще была и третья, и четвертая стороны: занимайся святой наукой, без денег обойдешься / зарабатывай деньги, кому нужна твоя наука. Спасибо, что лет с 13 я бросила попытки быть послушной.

Работала с 17 лет всегда. Когда поступила во 2-й раз в университет, у меня уже была семья (муж и ребенок, которого надо было водить в ясли, детсад, стирать, кормить, развивать), я училась как зверь, урывками еще и работала. Наверное, повезло, что здоровье позволило. И да, я никогда не отдыхала вообще (в отпуске с машинкой), и никаких полностью свободных дней. Эту роскошь отдыха впервые позволила наверно уже лет в 40.

Я вижу регулярно, как у родителей, увлеченных своим делом, маленькие дети страдают от недостатка внимания. Особенно если бабушки не помогают. Странно читать, что не нужно выбирать между семьей и работой, когда этот выбор уже много раз был темой социологических исследований и совершенно реально присутствует в жизни каждой семьи с детьми.

А еще некоторые люди выросли в семье, где родители повесили на них с раннего возраста уход за более младшими детьми. И потом из таких людей очень многие становятся чайлдфри. Я через это тоже прошла, вот мне 30 лет, и я не хочу заводить детей в ближайшие 5 лет, а возможно и никогда. Починится ли это когда-то — я не знаю. Для этого по идее нужен муж, который будет супер вовлечен в уход за детьми.

У Шульман в посте одна вполне простая мысль — что не надо принимать навязываемые обществом дихотомии за чистую монету, а имеет смысл пытаться получить все то, что хочешь. И она права, попытаться всегда имеет смысл.

А вот каким постом поделилась педагог и поэт Аля Хайтлина:

— Который день не могу выгнать из головы широко разошедшуюся фразу Шульман про ложные дихотомии и «радидетейство» (которое, видимо, недостойно человека думающего). В общем, даже понятно, почему не могу: на воре шапка горит, последние три года радидетейство стало моим аргументом при любом выборе — работы ли, досуга ли, компании для общения. Плохо ли это? С точки зрения многих друзей и знакомых из прошлой жизни — да. С точки зрения меня сейчас — нет. С точки зрения «посмотрим через двадцать лет» — ну, посмотрим, чоуж.

Источник фото: Unsplash.com

Три года назад (то есть уже почти четыре — если считать с того момента, когда стало понятно, что у нас будет Тинка) я работала на двух работах, как раз защитила немецкую магистерскую и планировала прикупить нарядные штаны, чтобы ходить в них на собеседования.

«Обойдешься пока нами, — весело подмигнули старые штаны, — зато у нас есть пара сантиметров запаса в талии».

— Ну, вы понимаете, что шансов трудоустроиться у вас сейчас мало, — сочувственно сказала в июне дама на бирже труда, глядя на мое намечающееся пузо.

— Понимаю, — ответила я. Контракты на обеих работах закончились без шанса на продление. Котенок должен был появиться в середине декабря, а источники дохода иссякли существенно раньше. Но у меня были друзья с детьми, а у друзей с детьми был опыт, которым они с удовольствием делились.

— Я, — сказала одна подруга, — написала как раз за первые годы ребенка докторскую диссертацию.

— Да господи, — сказала вторая, — что там делать с младенцем, лежит и улыбается, а кормить, если что, кто угодно может из бутылочки.

— Главное, не стать клушей и не потерять себя, — звучало из окружающих текстов.

Друзья ерунды не скажут! Поэтому я занялась поиском университета и профессора для написания докторской (хотя честно говоря, была сыта академическим миром) <…> В первые месяцы жизни Тинка жила только на руках. На моих руках, другие она признавала очень редко. Я видела детей, которые могут минут по пять и дольше смотреть на мобили и картинки, Тинку это не интересовало. Уйти в душ? Поесть? Только под слезы, которые ничего не могло успокоить — она рыдала до синевы. И никаких бутылочек. Иногда можно было осторожно отползти, когда она засыпала. И…

И в эти моменты я занималась не тем, что садилась и глубоко дышала. Нет, я бичевала себя за то, что не занимаюсь наукой.

— Ну, конечно, у меня перенимали иногда ребенка бабушки и дедушки, — сказала одна подруга.

— Ой, да, нам повезло, у ребенка не было колик, — сказала вторая.

— Десять признаков того, что вы стали клушей, — говорили окружающие тексты.

Бабушек у нас не было, муж мой болел непрерывно (поэтому перехватить дитя хоть на полчаса мог сильно не каждый день), колики были от звонка до звонка. Признаков клуши я нашла сразу двадцать, чтобы уж наверняка. Психиатр, к которому я помчалась после того, как прорыдала два дня подряд, сказал, что таблеток не выпишет, потому что я кормлю.

И тогда вернулись стихи. Стихи в ритм укачивания. Стихи, которые сочиняешь, чтобы не уснуть, когда кормишь среди ночи. Стихи, которыми пытаешься дестигматизировать свои двадцать, тридцать, сто признаков клуши. Тексты никчемности и нежности, поиска смысла в дне сурка (у сурка на дне?), попытки зафиксировать те маленькие вещи, которые служат огоньками в тумане. Года три до этого я не писала практически вообще — непонятно было, зачем. А потом вдруг стало понятно, что без этого никак — вот тебе и радидетейство.

Прошел год, полтора — ребенок пополз, потом заговорил, потом пошел. К этому моменту (и до сегодняшнего, впрочем, дня) количество ночей, которые я проспала без перерыва, можно посчитать по пальцам одной руки (но я в целом привыкла).

— Да можно же оставить его с игрушками, и он там будет два часа возиться, — сказала одна подруга.

— Сейчас цветочки, вот начнется школа, — сказала вторая.

— Дети не будут гордиться мамой, не дописавшей диссер, — шептала ноосфера.

К чему я все это пишу? Не к тому, разумеется, что я бедненькая и меня надо пожалеть — не надо. У меня один нейротипичный, рано заговоривший ребенок (и трехлеточка — это невероятная, конечно, халява по сравнению с младенцем), доступная среда и окружающая дружелюбная Европа. Очень хорошо прокачавшийся собственный менеджмент и знания в интересующей меня области. Новая работа с апреля. Достаточное количество денег, чтобы не думать, где найти кусок хлеба на завтра.

А также вот уже два месяца как поставленная на паузу (возможно, на вечную) диссертация.

Диагностированное нервное истощение (эй, я не жалуюсь, честно, это просто часть картинки).

Пара сотен (или больше?) текстов, про которые знакомые из прошлой жизни говорят «Ну, мы тебя окончательно потеряли в цветочках-бабочках».

«Радидетейство», «яжемать», «не стать клушей» — все это якоря, которые вешаются на шею человеку, женщине, когда она становится матерью. Когда ей и так непросто выплыть из-за хронического недосыпа, из-за страха что-то сделать не так (не только навредить физически, но и поломать нежную детскую психику своими действиями), из-за отвернувшихся друзей и сложностей, сопровождающих теперь самые простые бытовые действия — такие, например, как быстро собраться и выйти из дома. И эти якоря не позволяют ей зачастую взглянуть на то, как она стала прекрасна в тех вещах, которые про себя и не знала. Как она стала придумывать. Решать конфликты. Восстанавливаться. Принимать решения. Любить.

Сейчас, к счастью, об этом стали говорить все больше и больше. И тем не менее на каждое «мне сложно» в ответ звучит как минимум парочка «ты просто плохо стараешься».

Вы все стараетесь. Вы все очень круты, даже если читая статью «Двадцать признаков клуши», вы нашли у себя все тридцать. Даже если вы не смогли в уме стремительно умножить трехзначные числа и диагностировали у себя «материнское отупение». В декрете или нет, в командировках или дома, плачущие от собственной никчемности и дня сурка — и радующиеся каждому дню, вернувшиеся на полный день или выбравшие «радидетейство». Давайте попробуем не давать этим якорям утягивать себя на дно.

А вам приходилось от чего-то отказываться «ради детей»?