Летом 2019 года супруги Сергей и Маша Радывонюк были счастливы: они узнали, что станут родителями. Но очень скоро ребята оказались перед выбором, который не пожелаешь никому. Врачи сообщили им, что у будущего малыша — синдром Дауна, а также тяжелые пороки развития, и предложили сделать аборт. Ребята отказались. А через год после рождения маленького Артура удивили всех решением взять в семью еще одного малыша с таким же диагнозом. Так в их семье появился «солнечный» Дима. Рассказываем историю супругов, которые прошли через боль и страх, но сумели сохранили любовь и самих себя.

Маша и Сергей познакомились 8 лет назад. Ей было всего 15, ему — 23. Молодые, здоровые, беззаботные.

— Мы оба из Брестской области, а познакомились в Бобруйске — здесь учились, поступили после 9-го класса, — вспоминает Маша и с улыбкой признается, что сначала Сергей показался ей не очень серьезным. — Смотрю, едет бородатый мужик на самокате. И думаю: что за детство? Это сейчас самокаты повсюду, а тогда их было еще мало.

Стоило ребятам пообщаться, как они поняли, что у них много общего. Вместе волонтерили в детских приютах, общались в одной компании, ездили на шашлыки. Сергей о знакомстве с будущей женой рассказывает по-мужски сдержанно, а Маша охотно делится воспоминаниями:

— Мне в Сережке понравилась отзывчивость. Его никогда не надо было просить о помощи. Если он видел, что может быть кому-то полезен, сразу помогал. Я поняла, что этот человек близок мне по духу: спасает все и всех вокруг себя.

Ребята начали встречаться только спустя 2 года. Зато с браком не тянули: поженились почти сразу. Несмотря на юный возраст, им не хотелось какое-то время пожить для себя. Молодожены решили стать родителями. Маша — сама из многодетной семьи, у нее 14 братьев и сестер. Сергей тоже был только «за». Когда оба поняли, что вскоре родится сын, были по-настоящему счастливы.

«Почему это случилось со мной?»

Через три месяца Маше предстояло плановое УЗИ. Вот тогда супруги и узнали новость, которая изменила все: у малыша, их первенца, — синдром Дауна и тяжелые пороки, мало совместимые с жизнью.

Молодые люди испытали настоящий шок. Каждый думал о своем. Сергей понимал, что его единственный иррациональный страх в жизни — родить больного ребенка — обретает реальность. А Маша повторяла один и тот же вопрос: «Почему это случилось со мной?».

Врачи практически сразу предложили свое решение проблемы — аборт.

— Знаю, что есть очень много хороших врачей, но нам как-то не везло, — рассказывает Сергей. — Они не выбирали выражений. Мы постоянно слышали о том, что наш сын даже если родится живым, долго не протянет; что у него сердце, как у лягушки, а почек почти нет…

Ребята на аборт не соглашались. Говорят, что «просто морально не могли».

— Кажется, все просто: сделал аборт — и проблема решена. Но как дальше жить с этим? — рассуждает Маша. — Не думаю, что женщина способна об этом забыть. Уверена, что это такие муки, которые останутся на всю жизнь. Я никоим образом не осуждаю женщин, которые сделали так. Я лишь говорю о том, что они все равно очень страдают…

— Еще нам говорили, что ребенку так будет лучше, — продолжает Сергей. — Но откуда врачи это знают? Было очень страшно, но мы решили по-своему.

Источник фото: Мария Девянко

«Мы вцепились друг в друга, чтобы выжить»

Такие жизненные испытания нередко разобщают. Но ребята вспоминают, что в те месяцы просто «вцепились друг в друга, чтобы выжить». Особенно тяжело было, когда Маша видела в инстаграме посты других беременных: оттуда потоком сыпались чужое счастье, «няшные» фото одежек, которыми мамы запасались впрок.

— Вместе с женой мы плакали, вместе гуляли, покупали себе утешающие вкусняшки, — вспоминает Сергей. — В отношениях стало чуть больше усталости и раздражения, но холодности не появилось.

Пик отчаяния наступил, когда Маше на пятом месяце беременности снова предложили аборт. Видя состояние ребят, друзья подарили им поездку в Египет. Это было исцеляющее время, именно там и наступил момент принятия.

— Мы поняли, что пока мы втроем. Возможно, сын не выживет, но мы приняли и это. Приняли независимо от того, надолго ли он останется с нами: на неделю, на месяцы или на годы. Мы положились на Бога. Принятие вытягивало из безысходности.

«Родился Артурчик и — задышал. Сам»

Шансы на то, что все закончится хорошо, почти растаяли за день до родов. Врач-узист, которая очень сопереживала Марии, посмотрела на экран и произнесла: «Мне так жаль, но легкие не раскроются, мы ничего не можем сделать».

— Этот разговор был в среду, — говорит Маша. — А в четверг утром родился Артурчик и менее чем через сутки задышал сам. Ему не понадобился аппарат. Вряд ли врачи ошибались с прогнозами, ведь было столько исследований, которые говорили об одном и том же… Я считаю, что просто случилось чудо.

После рождения часть тяжелых диагнозов были сняты, но проблемы с сердцем остались. Спустя несколько месяцев Артуру понадобилась операция, и она прошла более чем успешно, считают родители.

— Я не устану восхищаться кардиохирургическим центром в Минске — врачами, условиями, тем, как там заботятся и о детках, и о родителях, — Маша снова улыбается. — Операцию вел сам директор, и он смог сделать так, что Артурчику не понадобился клапан-имплант. Теперь нам не придется ехать на повторную операцию. Я просто счастлива. Ни за что не хочу возвращаться в стены реанимации и переживать операцию сына еще раз.

Сейчас, оценивает Мария, из 10 пороков, которые Артуру поставили в утробе, осталось около трех, и с ними вполне можно жить.

Справа — Артур, слева — Дима

«Стояла у кувеза и думала: я бы того малыша забрала»

После родов мама с сыном провели в больнице три месяца. Им только предстояла та самая операция на сердце. Маша еще толком не оправилась от беременности и родов, но именно тогда в голову впервые закралась мысль: стать мамой не только родному сыну, но и малышу-отказнику — с таким же синдромом, как и у Артура.

— Артурчик лежал в кувезе, отдельно от меня. Как-то я пришла его навестить, а медсестра говорит: «Вы так любите мальчика… даже такого, с синдромом… Знаете, меньше недели назад в этом же отделении лежал малыш, от которого отказались». Я смотрела на сына и думала: «Как? Кто решил, что тот малыш должен быть не в семье? Да, он другой, но это же ребеночек и такой же человечек, как и все остальные». Я поняла, что забрала бы того малыша. Возможно, это было на эмоциях, на гормонах. Но когда поделилась своими рассуждениями с Сережей, он меня поддержал.

План по усыновлению ребята отложили на год, потому что хотели сфокусироваться на операции сына и его восстановлении. Но родители все равно делились друг с другом мыслями о том, что «где-то лежит их малыш, который ждет, и он один». Это ощущение, что надо торопиться, не отпускало.

Через год порыв взять кроху-отказника не пропал. Супруги зашли на сайт Dadomu.by (сервис Национального центра усыновления) и начали листать фотографии брошенных малышей. Остановились на фото мальчика с синдром Дауна — его звали Дима, и, не раздумывая, принялись за оформление документов.

Источник фото: Мария ДемянкоМаша с Димой

На сбор бумаг, согласование и вынесение решения ушло пять месяцев. Все это время ребятам приходилось доказывать, что Маша с Сергеем настроены серьезно.

 — Не то чтобы мы ждали похвалы со стороны госорганов. Но и не ожидали, что столкнемся с противостоянием некоторых сотрудников соцслужб. Вопросы «А зачем вам это? Ради денег?» вгоняли в ступор. Нам говорили, что мы не понимаем, во что ввязываемся, или что «оно этих денег не стоит». А у нас в голове даже мыслей таких не было — про деньги.

Изначально наши герои готовились стать Диме родителями, поэтому прошли школу усыновителей. Но вскоре поняли, что их шансы невелики (своего жилья нет, высокой зарплаты тоже). Тогда решили оформлять опеку — лишь бы не потерять малыша. Но и здесь оказалось не все просто: Диме так или иначе нужна была постоянная регистрация. Ребята начали паковать чемоданы, им предстоял переезд из Бобруйска в Кобрин — к родителям Сергея: там пустовала квартира.

— После этой истории сложилось впечатление, что в Беларуси усыновление доступно только состоятельным людям, — говорит Маша. — Мы — молодая пара, женаты четыре года, да, у нас пока нет своего жилья. Но ведь главное — в другом, в том, чтобы видеть, для чего человек берет ребенка. В органах опеки работают психологи, специалисты, они же должны различать, когда люди приходят из искренних побуждений, а когда — нет. И тем не менее нам было сказано, что шансов усыновить Диму немного.

К большой радости родителей их заявка все же была одобрена. В феврале прошлого года супруги приехали за Димой в приют — с воздушными шариками и слезами, которые невозможно было сдержать, говорит Маша.

— Нам его вынесли, а Димка смотрит по сторонам, не понимая, что происходит. Растерянный немножко. Мы очень долго ждали этой минуты. Уже сейчас, когда берешь Диму на руки и осознаешь, что он пережил, внутри становится и больно, и тепло.

«Мальчик-ветер» и «Артур-валерьяночка»

Пока мы разговариваем, оба малыша сидят у родителей на руках. Точнее сидит только Артур: он серьезен и полностью сосредоточен на книжке. Дима, наоборот, подпрыгивает на папиных коленях и улыбается так, что невольно начинаешь улыбаться в ответ.

«Димка-ветер» и «Артурчик-валерьяночка» — так ласково называют детей родители. Дело в том, что мальчишки очень разные по характеру. Артур — очень спокойный, ласковый, послушный. А Дима — «ветер», он полная противоположность брату.

Мария не приукрашивает реальность, не говорит о том, что после появления в семье детей с синдромом Дауна весь мир стал «в розовых пони». Первые недели после усыновления Димы для семьи выдались очень тяжелыми: малыши игнорировали друг друга и временами даже враждовали.

— Артур очень боялся братика, рыдал. Мы знали, что нам с Сережкой будет тяжело, но не думали, что будет тяжело еще и Артурчику. Они постоянно плакали и этим просто сводили нас с ума.

Появилась и еще одна проблема: Дима никак не мог наесться, ему было постоянно мало еды. Видя, что порция подходит к концу, малыш начинал долго и пронзительно кричать. Поначалу Маша бросалась докармливать сына, тот переедал и все оборачивалось рвотой.

— Я уже все способы перепробовала. Гладила, успокаивала, не работало ничего. Если он влетал в истерику, мог не выходить из нее часами.

Родители обратились к психологу. Специалист заключила: у ребенка — нарушение пищевого поведения. После занятий мало-помалу проблема исчезла. Маша допускает, что все дело — в режиме питания «из прошлой жизни».

— Я не говорю ничего плохого о директоре и врачах учреждения, где мы взяли Диму. Они очень искренние и сопереживающие люди. Но вот сама интернатская система — это очень плохо для детей. Насколько я знаю, у деток после года — длительный перерыв в еде, они уже считаются самостоятельными. Хорошо, что мы с проблемой справились. Но нервов нам это стоило очень много.

Несмотря на все сложности, мысль вернуть малыша обратно не возникла ни разу.

— Наверное, дело в том, что Дима нужен нам больше, чем мы ему, — улыбается Маша.

«Благодаря сыну мы стали лучше»

Сейчас жизнь в семье начала налаживаться: ужасы беременности постепенно забываются, малыши хорошо восстанавливаются после операций (Диме также оперировали сердце). И что важно — братья дружат между собой. Однажды Маша не могла успокоить Диму — тот с упоением капризничал и плакал. Выручил Артур. Он подполз к брату и осторожно прилег к нему на грудь: в доме сразу стало тихо. У родителей теплеет на душе, когда они видят такое.

Источник фото: Мария Демянко

Супруги смирились с тем, что их дети — особенные, но вопрос «А почему так случилось?» иногда всплывает. После родов ребята прошли обследование у генетиков, пытались получить ответ. Выяснилось, что для Сергея и Маши вероятность рождения ребенком с синдромом Дауна — всего 0,5% из 100%.

— Нам сказали: «Это случайность». Но сейчас я понимаю, что все совсем не так, — говорит Маша. — После слез и страданий, чувства несправедливости, вопросов к Богу я знаю, что все неслучайно. Он, Артурчик, нам был нужен именно таким. Благодаря сыну мы изменились сами, стали лучше, научились благодарить судьбу за каждый день, безусловно любить, ценить друг друга. Не будь Артура — нам с Сережей могла бы понадобиться целая жизнь для того, чтобы стать такими, какие мы сейчас. Да, это тяжело, растить ребенка с синдромом, но если бы нам дали выбор: выбрать здорового ребенка или Артурчика, мы бы выбрали нашего сына.

Время от времени Сергей и Маша ловят на себе и на детях любопытные взгляды, но никакого дискомфорта не испытывают. Они не считают, что дети с синдромом Дауна нуждаются в жалости.

— Если бы все эти прохожие узнали, какие наши детки на самом деле, они бы их не жалели, а восхищались. Серьезно. Они очень классные, ласковые. Наше общество пока не готово принять людей с синдромом как равных себе, но они в чем-то лучше нас. Более искренние и чистые. Спросите большинство здоровых людей, счастливы ли они. Вряд ли услышите: «Конечно». А люди с синдром, как правило, ответят именно так.