Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Продолжение истории усыновления: Я просто поняла, что не смогу дальше жить, если скажу «нет»

*****

В начале июля я привезла домой старшего. Полтора месяца само собой подразумевалось, что мы оформляем документы и забираем его насовсем. Но инспектор сочла правильным не оформлять все это сразу, а подождать,  получится ли у нас что-нибудь.

За все это время был один срыв — просьба в начале первого ночи отвезти его в лагерь обратно, потому  что «без пацанов скучно и он не привык».

Утром спросила: «Едем в лагерь?» Ребенок сказал, что мне приснилось, что он туда хотел (вот и весь срыв). Все остальное время нам было очень хорошо с ним. Настолько хорошо, что я стала бояться  – что будет, когда приедет младший (в смысле — смогу ли я так к нему относиться, как к старшему).

Кроме этого, выяснилось, что есть еще самый младший, 12-летний, который улетел в Италию, поэтому в лагере я его даже не видела. Самый младший прилетал раньше среднего и я спросила «нашего», хочет ли он встретить брата.

Оформила разрешение на разовое «забирание», договорилась с интернатом, что заберу. Очень боялась, захочет ли незнакомый ребенок поехать к нам.

В аэропорту вместе со старшим и с самодельным мы увидели в щелку прилетевших детей раньше, чем те увидели нас.

Как ребенок был изумлен, когда увидел встречающего его старшего брата! Его тоже никогда не встречали дома. Я предстала «пред его ясные очи» немедленно и озвучила предложение вместо интерната и лагеря поехать к нам в гости. Он взлетел мне на шею.

Дальше все было счастливее не придумаешь, до самого приезда среднего. А после приезда счастье закончилось.

Сначала старший отказался ехать в аэропорт. Потом, пока мы туда ездили без него, ушел гулять без телефона. Нашли сильно нетрезвым.

Спустя почти год станет ясно, старший был уверен, что его хотят видеть только пока средний в Испании.

Через 2 дня —  1 сентября. Никого не отдают насовсем, дети должны вернуться в интернат учиться до выходных.  
 

Все выходные первой четверти того года я начинала ждать в понедельник. После осенних каникул средний стал просить забрать его совсем, и наша инспектор сжалилась.

В начале декабря интернат прислал мне бумагу на младшего с предложением забрать его в замещающую семью, и он взлетел мне на руки, где и пребывает по сей день всякий раз, как только добирается. И только самое трудное мое дитя упорно оставалось в интернате.

Не могу рассказывать, как много ему потребовалось доказательств, что он действительно нужен, каждый случай был сначала концом жизни, а потом ее началом.

Не могу подробно рассказывать и о том, как, наконец, я смогла перестать ждать выходных и каникул и вздохнула облегченно: «У меня все дома!». Потому что это дорого настолько, что даже малость не хочется расплескать. Это только для нас, для нашей семьи.

Все когда-нибудь проходит. Сегодня прошел жесточайший финансовый кризис, связанный с необходимостью одеть и устроить сразу трех новых членов семьи, для которых изначально даже спальных мест не было.

Прошло то время, когда мне нужно было доказывать старшему, что я не обрадуюсь, если он меня от себя освободит.

Прошло и то наносное, что позволяло ему выжить в интернате: за годы совместной жизни не слышала я больше ни мата, ни просто грубого слова, не видела нетрезвым, не искала по вечерам.

Счастья уже было столько, что и этого хватило бы на целую жизнь. А младшие сразу стали просто ласковыми, умненькими, хорошими домашними детьми. И сегодня ничто не напоминает мне извне, что эти дети не жили когда-то со мной.

Я только внутри об этом вспоминаю, когда в поликлинике спрашивают, чем они у меня болели до школы или кормила ли я их сама. А в Испанию средний больше не поехал, несмотря ни на какие уговоры. Сказал, у меня и так мало детства осталось, еще на Испанию тратить…

Уважаемые читатели! У вас есть опыт воспитания трех мальчишек? Смогли бы вы взять на себя ответственность в воспитании чужих детей? Ждем ваших комментариев!

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.

Зашла я как-то по делам рабочим к директору школы-интерната №4.Теперь его нет в городе, а тогда он еще работал на Менделеева. Кабинет директора располагался на 1 этаже, недалеко от входа.

Визит у меня был оговорен заранее, поэтому, зная, что пришла на 10 минут раньше и не застав директора в кабинете, я стала ждать у окна коридора напротив директорской двери.

Даже подумать еще ни о чем не успела — дверь, следующая за директорской, распахивается — и в коридор вылетает мальчишка, по-настоящему вышвырнутый взрослой рукой — лет 7-8-пролетает коридор (всего метра 3 или еще меньше) и поднимается на ноги у следующего за моим окна.

Смотрит в окно. Бурчит что-то под нос. Я думаю — сейчас жаловаться будет (так, мне казалось, все дети в интернатах себя ведут). Смотрю в его сторону. И он посматривает.

У меня само как-то сказалось, почти против воли — «Ну что ж ты так учительницу довел?» .И жду в ответ что-нибудь типа: «А она сама придирается» или «Это не я, это Иванов меня …»

А он говорит: «Да я не знаю… опять как-то довел, да… вот каждый день думаю — буду хорошо себя вести, и все равно как-то все испорчиваю»… Я услышала это «испорчиваю», увидела глазищи его честные — и утонула.

В этот момент идет директор, милая такая женщина. И говорит, увидев меня с мальчиком (он подошел немного — и я к нему двинулась): «А Вы кто ему?» А я говорю: «Никто… пока» И излагаю дело, с которым пришла.

Пригласила меня директор в кабинет, а я уйти не могу — кажется, оторву взгляд — и не смогу найти потом. Захожу одной ногой в кабинет, оглядываясь на мальчика — и говорю: «А этого ребенка можно усыновить?»

Директор как шла, остановилась — и медленно так повернулась — «Это Вы что, сейчас решили?» А я только кивнуть уже смогла. Позвала директор тут же его в кабинет, спросила: «Пойдешь к этой тете в гости?» А он – шепотом: » А я сразу понял, что ТЫ за мной!»

Через 2 часа я привезла разрешение забирать, за две недели оформила опеку, а директору по сей день благодарна — она, на свой страх и риск, отпустила его со мной сразу, под гарантию того общего дела, по которому я изначально пришла.

Я вышла за разрешением – а ушла уже с сыном. Была я тогда очень молодая и одинокая. С ним и замуж вышла, и еще одного родила. И не чувствую никакой разницы в своем к сыновьям отношении.

До сих пор только одного жалко — тех первых его лет, что мне не достались. Но какое счастье, что хоть в восемь нашелся!

Уважаемые читатели? Как бы вы поступили на месте героини? Смогли бы воспитывать чужих детей? Ждем ваших комментариев!

Читайте также:

Дом забытых вещей, или Потерянное взаимопонимание

После пяти неудачных беременностей, я решила: «Хватит!»

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях! 

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Он пришел ко мне с букетом из ее палисадника

Мой муж потерял первую жену, будучи совсем молодым – тридцати не было ни ей, ни ему. Она очень быстро сгорела: пожаловалась на недомогание весной, а летом уже похоронили.

А поскольку родом она была из моей деревни и последние месяцы своей жизни находилась у своей матери – муж был рядом с ней, в моей деревне. Я была в то время фельдшером, работала в медпункте – и по долгу службы бывала в этом доме почти ежедневно. Так мы и познакомились.

После похорон он с детьми, девятилетним тогда сыном и четырехлетней дочерью, уехал обратно в город – к своим родителям, с которыми они жили до трагедии.

Ко мне он вернулся спустя год: приехал к ее матери, сходил на кладбище, попросил ее разрешения на то, чтобы сделать мне предложение – и получив ее «добро», пришел ко мне с букетом из ее палисадника.

Ну – подробностей этих я тогда не знала. Увидела его на пороге медпункта с букетом – и моментально все поняла. Он мне очень нравился, но не могла же я позволить себе как-то ему это показать? Мы поженились так быстро, что я даже не успела толком построить отношения с его детьми.

Я никогда не хотела сына

С девочкой, как водится, все получилось сразу хорошо – она маленькая еще была, к свекрови очень привязана. Вот свекровь – мудрая женщина – и передала мне ее, что называется, с рук на руки – сделала все, чтобы мы с девочкой полюбили друг друга.

И вторая ее бабушка – та, что благословила наш брак – тоже поспособствовала, подружилась с моей матерью так, что и сейчас они – близкие подруги. И внучку, когда мы приезжали, ко мне всячески привязывала.

В общем, к школе это была уже совсем родная моя девочка… а вот мальчик… я вообще никогда не хотела сына, во всех мечтах – только дочка. Бантики хотелось завязывать, куколки, секретики всякие женские.

Мальчик для меня был чем-то таким непонятным, чужим. А этот к тому же еще и характерец имел – ужас! Все кругом его жалели – матери лишился!. А он – все делал мне наперекор. 

Характер у меня покладистый. Так, чтобы сорваться – накричать, например, — я не могу.

Поэтому со стороны казалось, что у меня и с мальчиком все хорошо. И только мы с мужем, да мальчик сам, знали, как все на самом деле обстоит.
 

Характер у него был тяжелым еще и потому, что в школе дети его тоже не любили: у него было такое косоглазие, при котором полагается носить очки с одним заклеенным лейкопластырем окуляром. И отец наказывал его, если тот снимал.

А в школе за это его дразнили «Одноглазым». Я это все знала (в школе его медсестрой работала, по специальности не удалось устроиться), но он и меня так изводил, что не хватало мне души пожалеть его …

Прожили мы так спокойно друг с другом и неспокойно с мальчиком пять лет. Я поступила в мединститут, продолжая работать в школе, доченька уже в четвертый класс перешла тогда, а мальчику около 15 лет было. Очки он уже не носил, но прозвище осталось.

И я у детей в школе тоже называлась «Одноглазого мать». Но от него я к тому времени вообще никакого обращения не слышала. Если ему от меня что-нибудь было надо, он всегда начинал словом «короче».

Звучало это, конечно, довольно обидно для меня («Короче, я приду в десять»), но я виду не показывала и вела себя с мальчиком всегда спокойно. Но, если честно, всегда сжималась внутренне, когда он входил туда, где я была.

Случилось несколько раз ему и кричать на меня. Думаю, это утихло именно потому, что я не отвечала так же.

Я молила сына простить меня и не уходить, не оставлять

Ребенка общего мы с мужем всегда хотели и ждали – да вот не получалось как-то.

Тот день я помню по минутам – во всех подробностях. Он растянулся для меня так, будто это не день, а год…

После второго урока я пошла в столовую посмотреть, как кушает дочкин класс, вернее, она сама (у нее совсем плохой аппетит был – не уговоришь – не поест). Прямо за мной, почти сбив с ног, в столовую влетел одноклассник сына.

Он кричал мои имя – отчество так, что я сразу поняла, что случилось что-то страшное. У меня похолодело все внутри. Помню, что сначала нашла глазами дочку, кивнула ей с улыбкой – и бросилась к мальчику, который меня звал…
 

Скорую вызвали без меня. Я всего неделю назад читала все по ПСМТ – позвоночно спинномозговой травме. Наш мальчик просто подрался…

Дыхание к моменту приезда «Скорой» было поверхностным, состояние стремительно ухудшалось. Травматический шок, слабые движения рук, уставившийся в небо остановившийся взгляд. Я ЗАБЫЛА позвонить мужу!

У меня было состояние, которое выбило за секунду из моей памяти всех остальных – остался только сын. Я навсегда сохранила в памяти даже мышечные ощущения – собственные подгибающиеся колени и острая боль в моей собственной шее. И свою мольбу я тоже хорошо запомнила.

Мне казалось, главное — не дать ему закрыть глаза. Он не видел меня, не смотрел на меня, я умоляла его держаться, говорила, как я его люблю, что он – мой родной сыночек, мое солнышко.

Я никого не запомнила рядом в тот момент, а рядом была вся школа. Как же мне безразлично было все, что не могло помочь! Я, медик, студентка уже 4 курса , хватала врачей реанимобиля за руки, мешала им, умоляла что-нибудь сделать, как будто они на месте стояли…

Операция длилась бесконечно. Я вспомнила о муже, когда осталась одна в коридоре клиники, но не сразу, а после того, как рев, который я устроила в приемном отделении, остановили медикаментозно.

Муж уехал забрать из школы дочку, а операция все шла. И я не могла сдвинуться с места возле той двери, за которую мне уже было нельзя. Я тогда даже не осознавала, что до операционной вовсе не одна дверь, что я далеко от оперблока. Мне казалось – в нескольких метрах.

Я прикладывала губы к щели между створками двери, и в эту щель шептала свою молитву. Я не умела молиться Богу. Я молила сына простить меня и не уходить, не оставлять. Обещала ему, что все будет по-другому, что я так сильно его люблю, что не смогу без него…

Аппарат искусственной вентиляции легких дышал за сына, но глаза его в тот момент, когда меня пустили к нему, были живые. Мне казалось, что он улыбается мне глазами!

Я говорила ему все, что не сказала за все те пять глупейших, бездарнейших лет нашей жизни. Он не отвечал мне – ему еще не скоро сделали экстубацию, трубка в его глотке не позволяла сказать слов.

Но его глаза, то, как его пальчики сжимали мою руку, когда я трогала их – это было гораздо, гораздо больше всего, что может сказать человек словами.

Я настолько не желаю никому повторить мой путь, что не стану пересказывать все пять месяцев, что мы провели в больнице, еще восемь – дома до второй операции, еще 3 месяца в больнице после второй – и остальные три с половиной года до сегодняшнего дня. Только те, у кого есть любимые люди с поражением спинного мозга, поймут нашу жизнь.

Больше года, все время до второй операции, каждые два часа я поворачивала, чуть реже протирала камфарой, этиловым спиртом с шампунем или водой с мылом тельце своего ребенка.

Регресс двигательных и чувствительных расстройств был, но минимальный, едва заметный. И все же именно он был причиной нашей радости в то тяжелое время. Довольно долго стояла система Монро, и промывать мочевой пузырь приходилось ежедневно. Как же стоически мой мальчик все это переносил.

Каждый день я шептала ему на ухо, как горжусь им, как уважаю этого маленького, но такого настоящего мужчину. И это было по-настоящему. Я хочу сказать, что это были не просто слова поддержки – я так думала на самом деле.

Все время до сегодняшнего дня. Помню, как ему делали лечебную бронхоскопию, не в первый уже раз, он знал, что его ждет – и я увидела, как его губы сказали мне «Не бойся» — он мне это сказал!

А после второй операции регресс расстройств с максимальной динамикой был нам и наградой, и заслуженным счастьем.

Знаете – не принято о таком… но это – такое чудо… понимаете, все время, пока сын не встал, мы с мужем совсем ни разу не обнимались даже… а вечером того дня, когда мы учились стоять… в общем, такое чудесное зачатие – с одного раза за два года. Малыш наш для старших тоже как подарок.

Ну вот вроде и все – Вы сами видите – если бы я не рассказала, Вы и не знали бы, что наш красавец такое пережил…»

*****

И тут я вынуждена была признаться, что до последнего не могла связать рассказ о мальчике с косоглазием с тем действительно очень красивым молодым человеком, которого видела за рулем машины, привезшей ко мне в гости эту чудесную женщину.

Это все, но хочется еще рассказать, что эта история в моей коллекции — любимая. Я хорошо помню, как выписывала непонятные мне медицинские термины, и не могла из-за слез рассмотреть, что пишу.

И героиня эта — человек удивительный. Она — врач. Мать троих детей, бабушка не рожденного еще малыша, который на УЗИ не хочет показывать, мальчик он, или девочка. И не так уж трудно догадаться, кто отец этого малыша…

Уважаемые читатели? Как бы вы поступили на месте героини? Смогли бы воспитывать чужих детей? Ждем ваших комментариев!

Читайте также:

Дом забытых вещей, или Потерянное взаимопонимание

После пяти неудачных беременностей, я решила: «Хватит!»

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях! 

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Мы хотели ребенка с первого дня совместной жизни. Мы не просто не предохранялись – сразу сознательно, оба, ждали беременности. Когда она наступила и прервалась на седьмой неделе в четвертый раз – мне вынесли приговор «хроническая невынашиваемость».

В пятый раз я легла в стационар, едва забеременев. Врачи сделали все, что вообще можно сделать в такой ситуации. Я, минимально двигаясь, лежала в больнице. Знала, что жду мальчика.

Надеялась, что ушивание мне его сохранит. Врачи хвалили меня, говорили, что редко бывают такие покладистые и исполнительные. Когда я узнала предположительный срок родов – завела карманный календарик.

Это было самым главным в жизни – проснувшись утром, вычеркнуть еще один день, разделявший моего ребенка и этот мир. Мы давно выбрали ему имя – и я называла его по имени, и ощущала, как живущего, настоящего, бесконечно родного…

В этот раз была замершая беременность. На сроке 23 недели.
 

Больше я не пыталась забеременеть

Мы даже стали предохраняться по рекомендации врачей. И жили так, словно никогда и не собирались стать родителями. Вернее – это я так жила. Он – моя школьная любовь, которого я ждала из армии — ушел от меня к девушке, которая ждала его ребенка. Через два с половиной года после тех 23 недель. 

Я, работая, заочно закончила институт – и нашла радость жизни в работе с чужими детьми. Очень быстро доработала до завуча школы по воспитательной работе. В школе почти жила.

Оправилась и ощутила вкус жизни. И радовалась каждое утро, что уже можно бежать на работу. Было очень много интересного, были недолгие отношения с мужчинами, но семейная жизнь меня действительно больше не интересовала.

В тот год мне исполнилось 35

Уже больше десяти лет жизнь моя протекала ровно, без потрясений и расстройств. Я и думать забыла о том, что бывают неприятности. Отпуск проводила в лагере, заботилась о себе сама – и очень мне все это нравилось.

Однажды вечером с задушевной подругой, социальным педагогом нашей школы, проводила «рейд» по «трудным». Первым в списке был особенно неприятный подросток.

Про себя я звала его «крыса», потому, что он мне очень ее напоминал: нижняя челюсть у него стояла гораздо глубже верхней, и нос из-за этого выдавался вперед. Был он циничным и бесконечно ленивым. Подруга моя тоже терпеть его не могла. Но – надо, значит надо.

Возле двери стояла группа людей. В дверь звонили и стучали кулаками. От людей мы узнали, что в квартире снизу с потолка кухни потоком льется вода. Кто-то предложил взломать дверь, но ломать никто не стал – подошедший сантехник перекрыл воду в подъезде.

К концу этой суеты мы увидели нашего ученика. Он поднимался по лестнице. В одной руке пакет, в другой – сигарета. Увидев меня, лениво затушил сигарету о перила, грубым голосом сказал: «Что?»

Подруга начала работать, я молча наблюдала за действиями подростка, перебирая в голове возможные варианты воздействия. Он открыл дверь. Соседка снизу ломанулась в квартиру и тут же дико закричала.

Дальше события разворачивались со скоростью звука: я увидела ноги, парень бросил пакет и кинулся в коридор, соседка набирала номер на сотовом, подруга тоже вскрикнула, и тут я осознала, что в коридоре висит человек, мать нашего ученика.

Милиция прибыла довольно быстро, парень рыдал, лежа на полу в коридоре, подруга присела рядом с ним, я набирала телефон директора школы, но у нее все время было занято.
 

Он, с ненавистью глядя мне в глаза, матом посылает меня…

Как–то так получилось, что следующая картина, которую сохранила моя память – как мальчишка сидит на диване у меня в квартире, взявшись за виски, и слегка покачивается, а я расстилаю ему этот самый диван.

Потом наливаю воду, добавляю туда пустырник и валериану, и прошу его выпить – и он, с ненавистью глядя мне в глаза, матом посылает меня…

В моем характере есть это – мужское – ценность трудной победы. Не знаю, что бы было, если бы он меня тогда не послал. Но после этого мне необходимо было самой себе доказать, насколько я состоятельна, как педагог.

Я вышла в кухню и набрала нашего школьного психолога. Девочка она была молодая, но умная, и я получила не просто помощь, а настоящую программу действий.

Не сразу – в течение нескольких часов над этим работала и сама девочка-психолог, и ее преподаватель, насколько я поняла, и даже кто–то из службы скорой психологической помощи.

Дальнейшая жизнь состояла из кусков-мгновений

Помню все, но как-то рвано, эпизодами. Что было между ними – как провалилось.

Вот утро, милиция, берут показания, сухие сведения – фамилия – сказал – имя, отчество – сказал (у меня спокойное состояние, я знаю, что правильно работаю).

Дата рождения…и меня окатывает жаркой волной воспоминаний – это срок родов, мой ребенок, который прожил 23 недели внутри меня, должен был появиться на свет в этот день! И в этот же год! – обратная перемотка – имя! – это его имя, то, которое мы выбрали когда-то, невероятное открытие, удар молнии, вспышка – это ненавистное мне создание, объект работы – мой сын. Не захотел родиться у меня, но это – мой ребенок!
 

Роман формата «Война и мир»

С этого момента прошло уже несколько лет. Для того, чтобы описать все, что произошло за это время, надо написать роман формата «Война и мир». Война и сейчас есть – подросток есть подросток, не может не воевать.

На кладбище я уже знала, что никогда не оставлю его. Уже была (откуда?) такая любовь к этому злющему мальчишке, такое страстное желание прижать к себе его немытую голову – и целовать в макушку за все утраченные годы…

Самое трудное было – уговорить остаться со мной. Ушел в приют, как только предложили, а я ходила к нему, и просила, и однажды услышала, как небесную музыку, грубое-грубое: «Ладно».

Очень трудно «дотянули» до лагеря. Там он заболел, и я несколько дней провела, разрываясь между ребенком и работой. И впервые увидела, что он ждет меня, радуется, что я пришла.

Я описать не могу ту волну нежности, которая захватывала меня, когда он, повернувшись на звук открываемой двери, краешками губ улыбался, видя, что это я.

Только тогда я смогла дотронуться до него, он позволил поднимать себя за плечи, чтобы выпить лекарство, обтирать грудь и спину влажным полотенцем – и (какое счастье!) называть себя ласковыми словами, не реагируя на это шипением и грубостью.

Он носит сейчас брекет-систему, есть надежда, что и прикус неправильный этим немного скорректируется. Но и с таким он красавец. Пусть только попробует кто-нибудь в этом усомниться.

Я поменяла школу. Не хочу, чтобы кто-нибудь вокруг нас знал нашу историю, хочу, чтобы все знали, что это – мой сын. У него была не самая благозвучная фамилия. Он охотно сменил ее при усыновлении на мою.

Мой сыночек, мальчик мой родной, такой умный, честный и добрый — не могу поверить, что заслужила такое счастье. Его подростковая грубость временами – и та вызывает во мне только желание поддержать в той трудности, что ее (грубость) вызвала.

Я счастлива. Жизнь моя полна счастьем материнства настолько, что больше ничего я не хочу. Только не потерять это. А мечтаю теперь еще только о дочери – той, что будет женой моему мальчику. И не думаю, что с моей работой я смогу им надоесть.

Уважаемые читатели! Как бы вы поступили на месте главной героини? Смогли бы пережить несколько неудачных беременностей? Стоило ли паре задуматься об усыновлении ребенка после третьего-четвертого выкидыша? Ждем ваши ответы в комментариях!
 

Читайте также:

Подружка моего сына: теперь у меня есть дочь и внуки

Незнакомая девочка, или Внебрачная дочь моего мужа

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях!