Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Мой дружный коллектив

Работать в школу я пришла 1 сентября, так чаще всего бывает. Профсоюз поздравил меня с двадцатилетием работы в одной школе тоже 1 сентября. Очень трогательно, с чаепитием и пожеланиями.

Школа у нас маленькая – 387 учеников в этом году (в том, о котором речь, наверняка было около того). Коллектив тоже маленький, и, скорее всего, именно поэтому дружный.

Есть, разумеется, какие-то трения, но открытой вражды, подсиживания, подхалимства или разобщенности на группы – этого никогда не было. Я поэтому и проработала на этом месте столько лет, что желания поменять место работы никогда не возникало, хотя школ в нашем городе – несколько десятков.

Вышла я с букетами от детей, конфетами от коллег, стала спускаться по лестнице, не видя из-за цветов ступенек – и оступилась, да так, что пришла в себя уже в нейрохирургическом отделении областной больницы. Перелом 4 и 5 поясничных позвонков, неподвижность, но самое ужасное – мысль: «Дети! Что с ними?»

Детей у меня было двое, сын от первого очень неудачного брака, 10 лет и четырехлетняя дочка от самого любимого в жизни мужчины, сознательно рожденная «для себя». Мужчина был женат и о дочери ничего не знал: я рассталась с ним именно из-за этого, понимая, что принимаю решение сама и не вправе заставлять его нести за мое решение ответственность.

Честно говоря, я обманула его, заверив, что беременность невозможна. У меня была причина так поступить (не сказать). Дочка – поздний ребенок, а ее отец старше меня на 18 лет. Как бы то ни было, на момент, когда я оказалась в больнице, все обстояло именно так.
 

Я стала спрашивать вошедшую не очень скоро медсестру о детях, просить срочно узнать, где они. Дочка ведь была в садике, когда все случилось, а сын – один дома. Медсестра не могла ответить мне на эти вопросы, и согласилась попробовать позвонить мне домой.

Трубку подняла моя приятельница-коллега, уговорила медсестру поднести мне телефон (сотовых тогда еще не было) и стала рассказывать, как хорошо себя ведут мои дети, что они ели, и дала мне поговорить с обоими.

Не скажу, чтобы дети были счастливыми, нет. Дочка плакала и просила «Иди ко мне». Но у меня от облегчения полились слезы благодарности: мои коллеги, моя родная школа решила, зная о том, что я на свете с детьми одна (мама растила меня без отца и умерла) не менять ничего в жизни моих детей и силами наших бессемейных, молодых и тех, кого могли заменить мужья, присмотреть их (деток моих) до моего выздоровления.

Надо сказать, что пришла в себя я уже после экстренной операции и коллегам моим к тому времени сообщили, что в лучшем случае иммобилизация (неподвижность) мне необходима на 12 месяцев. Я тогда об этом еще не знала. Мне сказали, что случай не безнадежный, и, при моем желании выздороветь, шансы у меня неплохие.
 

Начался настоящий подвиг

Я и сейчас, спустя столько лет, не могу не плакать. Никогда не смогу, так это было… Дважды в неделю в рабочие дни деток приводил тот, кто с ними оставался, в больницу на полчаса, а в субботу и воскресенье – на два часа, с рисунками, дневником сынулькиным с пятерками; дочкины косы, гордость моя — в таком для четырехлетки идеальном состоянии!

Я жила от их прихода до прихода. Спрашивала про пятерки сына, не для меня ли коллеги завышают оценки? Он в тот день, что я получила травму, пошел в 4 класс – к разным предметникам. А третий закончил не очень блестяще, с тройкой по математике (я – биолог). А тут и по математике – пятерки, чудеса!

И мне объясняли разные коллеги мои, что «вот эта пятерка- это же во вторник, а в понедельник с детьми была наша лучшая «математичка», она все пробелы уже «закрыла», говорила на совещании «по тебе» у директора».

Про директора – отдельный разговор: я от него, признаться, старалась подальше держаться. Он мне до травмы казался таким…знаете…охотником до женщин, шутил как-то грубовато. Но за год в больнице я поняла, насколько это не так.

Поняла, что он всегда вел так себя скорее от стеснения работать с одними почти женщинами и из неловкого желания показать, что все мы, особенно одинокие, заслуживаем ухаживания. Он старенький уже был, наш директор, и жена его, тоже учитель, не работала уже.

Привели как-то детей ко мне, а они меня благодарят: «Спасибо, мамочка, такая курточка красивая, такие сапожки удобные». А наша профорг (привела их) мне объясняет, что это – за деньги, по больничному начисленные.

Новый год я встречала вся в подарках – телевизор маленький в палату («Юность») от коллег, рисунки-открытки от детей, вкусностей разных принесли. Лежала я одна (ночью, даже в Новый год, нельзя в больницу, а то не удивилась бы, если бы и встречу мне устроили) – и думала: как же мне повезло, что в такой школе работаю!

Ведь быть моим бедным деткам в детском доме, если бы не коллеги. Друзья настоящие. Подумаю немножко – и плачу, подумаю – и плачу. И прошу у Бога счастья им, родным моим.
 

Не чувствуется старость с такими друзьями

Благодаря такой заботе, только потому, что за детей была спокойна и могла собой в больнице заниматься, встала я на ноги в июне, а к сентябрю выписалась домой. Забирали меня на машине, устроили праздник у меня дома, я вошла – и обомлела!

В моей, от мамочки оставшейся, старенькой квартирке, все было новое – от обоев до смесителей. И это в то время, когда все, что имело отношение к ремонту, купить было невозможно, можно было только «достать»! И стол накрыт, и встречают такие родные, любимые люди!

Сын закончил школу с золотой медалью. Дочь – с серебряной. Вся школа до самого выпуска так и считала их своими детьми. Надо ли говорить, как мои дети относились к своим учителям? Они и сегодня их боготворят.

Сын закончил Военно-Медицинскую Академию в Питере, хирург, кандидат наук, доцент. Дочь – работает директором школы. Не нашей, правда — на родине у мужа они живут. А я все еще работаю в своем родном доме. И большинство наших учителей все еще рядом.

Не чувствуется старость с такими друзьями. Видели бы вы, как у нас, бывает, хохочут на педсоветах! А под этот хохот в нашей школе, самой маленькой по численности в городе, самое большое число победителей предметных олимпиад и медалистов. Вот такая история.

Директор? Я к нему на могилку хожу каждый раз, как становится грустно. Благодарю его – это ведь он все придумал, обязанности распределил и так все устроил, что на весь тот год хватило у людей терпения и желания мне помогать.

Он такие слова умел найти, мне рассказывали много лет потом… и ремонт – его идея, и исполнение даже – он вдвоем с «трудовиком» нашим все обои поклеил . А сантехнику – межшкольный сантехник устанавливал, по его просьбе.

А когда в день моей выписки за столом сидели – я плакала, благодарила, а он грубовато так говорил: «Натурой, натурой рассчитаешься» — и мне уже не было страшно за свое достоинство, я уже к тому времени научилась видеть не слова, а настоящее – то, что человек делает.

Уважаемые читатели! У вас есть друзья, которые поддержат вас в любую минуту? Можете ли вы положится на своих коллег? Смогли бы вы ухаживать за детьми своей коллеги, пока та находится в больнице? Ждем ваши ответы в комментариях!
 

Читайте также:

Подружка моего сына: теперь у меня есть дочь и внуки

Незнакомая девочка, или Внебрачная дочь моего мужа

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях! 

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Мою историю можно назвать «Кошкин дом». Когда я была маленькой – во втором классе – мы с учительницей ставили эту сказку. И я была Кошкой. В жизни мне тоже выпала эта роль. Еще 4 года назад я не поверила бы, если бы мне сказали, что я буду жить в деревенском ветхом домике без удобств – и буду счастлива.

У меня есть бывший муж, дочь, племянницы и внучатая племянница – дочь старшей племянницы. Все. Еще 4 года назад я с мужем и дочерью жила в пригороде Минска – в доме, который строила с мужем больше 16 лет. Участок под строительство мы получили еще тогда, когда я только вышла на работу из декрета. А дочери уже 23 года.

Мне все еще больно вспоминать о муже и дочери – об этом я кратко: 4 года назад муж поставил меня в известность, что у него есть любимая женщина, и он, как порядочный человек, не может быть с ней, обманывая меня. Но о сохранении нашей семьи речь уже не идет – у него настоящая любовь, и он готов к переговорам.

Я выпила, что нашла дома успокоительного, и стала ждать дочь. Мужу спокойно сказала, что обдумаю все – и выйду поговорить. Дом – большой. Даже – очень большой. Я пошла в небольшое помещение, которое мы дома называли «зимний сад» — название громкое для 14 метров, но я очень люблю возиться с растениями – и это место было моим любимым. Села я там в древнее кресло – и стала, ожидая прихода дочери, думать.

В процессе этих размышлений я пришла к выводу, что, если муж оставит мне дом – то я не очень буду страдать. В этот дом я вложила за 16 лет всю душу – и мне всегда находилось здесь занятие по душе. Дочь вошла в «зимний сад» вместе с мужем. Я хотела поговорить с ней сначала наедине, но она неожиданно отказалась (было ей тогда 19 лет).

С первых секунд этого разговора я поняла, что муж и дочь у меня есть уже только формально. Пересказывать разговор сил нет до сих пор. Мне предлагалось оставить мужу и дочери дом, чтобы не продавать его, потому, что дочь остается с мужем.

Причем я должна была сама написать заявление, чтобы так разделили имущество – иначе дочь никогда не сможет жить в так любовно выстроенном «родовом гнезде». Оба призывали меня к доброте и прощению. Обещали, что выкрутятся и купят мне квартиру, а уж о благодарности их обоих за мою сговорчивость я чего только не услышала…
 

У меня была сестра, которая не так давно умерла. У нее остались две дочери -19 и 22 лет. К моменту краха моей семьи им было уже 22 и 25. Когда девушки остались одни (муж сестры пил и она развелась с ним лет за 10 до смерти) – я очень боялась, что они станут внедряться в мою семью.

Тем более, что мы жили обеспеченно, а сестра всю жизнь еле сводила концы с концами. Я всегда им помогала, но не хотела, чтобы они стали частью моей жизни. Навестив сестру с племянницами, я всегда мучилась угрызениями совести от того, что у меня только на обувь уходит больше средств, чем сестра зарабатывает на двух ставках в больнице (она была операционной медсестрой).

Я всегда привозила им фрукты и подарки, мне доставляло удовольствие выбирать что-нибудь для них – они всегда всему были рады (чего о моей дочери сказать нельзя). Но допустить их в нашу жизнь я не хотела, опасалась, что дочери достанется меньше (именно так!).

Те годы, что прошли со дня смерти сестры до того страшного дня, я охраняла покой своей семьи от «бедных родственников» — и, чтобы не видеть бедственного положения (я о нем знала) – я отправляла почтой каждый месяц племянницам $ 50 «зайцами» и считала себя великим благодетелем.

В тот вечер я могла остаться дома. К чести мужа и дочери они не хотели, чтобы я куда–нибудь уходила, пока они не купят мне квартиру и не перевезут меня со всем необходимым. Но, узнав, кто теперь будет хозяйкой дома – я не смогла там оставаться.
 

Любовь у мужа случилась с лучшей подругой дочери…И я сказала, что, слава Богу, у меня тоже есть мужчина – и я пойду к нему, давно собиралась.

Неделю или чуть больше я провела у своей лучшей подруги. Она жила в том же коттеджном поселке, и, как и я, давно не работала. Однажды я услышала, как она говорила своему мужу «сама мечтаю, чтобы она убралась наконец – но что сделаешь, не на улицу же выкинуть». Я весело поблагодарила ее за гостеприимство, сказала, что у меня все решилось (на самом деле ничего еще не сдвинулось с места) – и ушла в никуда. И мне на самом деле некуда было идти, кроме племянниц.

Я твердо решила искать завтра же работу по специальности – и поехала к ним. Приехала – и стала извиняться, что я без гостинцев. А старшая племянница взяла меня за обе руки, смотрит мне в глаза внимательно – и с таким участием: «Что случилось?» Увидела она за моей веселостью трагедию.

Я и так рассказать собиралась – и попросить приюта на пару дней – а после ее взгляда – просто не могла слова выговорить сначала – так из меня все мое горе полилось. Старшая уже родила дочку тогда – а папа дочки не женился. А младшая в тот день на работе еще была. Пришла она – старшая к ней в коридор вышла, пошушукались они – и ко мне. Кормят–угощают. И такое у них бедненькое все… Как девочки меня любовью окружили – я столько любви никогда ни от кого не видела.

Мне не сразу удалось устроиться на работу. И совсем не по специальности. В моем возрасте, оказывается, это не так-то просто. Но девочки отчаиваться мне не давали. Такие умные и чуткие обе – старались все время показать мне, как я им нужна. И дочка племянницы старшей не отставала – первое слово мне сказала – погладила по лицу – и так удовлетворенно протянула « Баабаа!» Еще сколько–то времени я порыдала, когда не видел никто. А теперь – с каждым днем все больше счастья.
 

Малышке скоро пять – и она меня, как и мама и тетя – по–настоящему любит. Младшая племяшка наконец замуж собралась. А старшая радуется за сестренку очень. Старшей скоро 30. Мы с младшей взяли по кредиту – и вместе купили домик в деревне в 100 с лишним километрах от Минска – это старшей племянницы мечта была. Ну – сюрприза не получилось, конечно – выбирали дом вместе уже. Когда подписали уже все – старшая говорит «Теперь у нас настоящее родовое гнездо!»

Сравнила я в тот момент и «гнезда», и жизнь в них, и отношения людей – и поняла, что в старую жизнь – не хочу ни при каких условиях. Счастливой себя почувствовала. Сейчас – первое лето в «Гнезде» (так и называем). Я с малышкой здесь постоянно – моя работа до осени подождет (я просто убираю в коттеджах). А девочки мои – каждые выходные к нам на автобусе, на машину мы не собрали пока. Младшая с женихом.

И так хорошо и весело мне с ними – за полночь засиживаемся, и все никак не наговоримся. Девочки с двух сторон меня под руки – сядем и мечтаем. Повесили вот сегодня занавески – красота! А ведь когда – то я скривилась бы от таких. Дура! Разве в занавесках дело? Все дело в том – кто, как и для чего их повесил. А эти – наша младшенькая сшила сама, руками – специально для «Гнездышка». Мы со старшей договорились ей на день рождения машину швейную подарить.

Fostermama

Уважаемые читатели! Как вы оцениваете поступок мужа и дочери героини? А племянниц? Смогли бы вы так просто поменять все блага на ветхий домик в деревне? Ждем ваши ответы в комментариях!
 

Читайте также:

Многодетное счастье: теперь у нас семеро деток

Меня гордость за него распирает, всем хочется показать, что он – наш!

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

В летний лагерь вожатой я поехала на практику, а совсем не потому, что хотела. Лагеря я не люблю с детства.

Рассказывать о самой смене в общем-то нечего. Работала, потому что должна была работать. Да, дети приятные были большей частью, но чтобы мне, как некоторым нашим вожатым, плакать хотелось на вожатском концерте в конце смены – нет, я радовалась, что еще сутки – и я свободна!

Планы на лето были грандиозные, среди ближайших – поход с друзьями по Березине на байдарке (и у меня, и у друзей родители ходили на байдарках с самого раннего нашего детства, и для нас это как для кого–то продолжать смотреть сериал). И друзья ждали именно меня – все могли выдвинуться и несколько раньше.

В день отъезда детей я сама попросила педагога своего отряда дать мне возможность ехать с детьми, чтобы там их раздать – и быть свободной, в то время как она разберется с постельным бельем и уборкой корпуса.

Всех детей раздавали под расписку, потому что отряд у меня был младший. И одного не забрали. Мы с ним сидели на скамейке еще несколько часов после того, как все разошлись.

Сказать, что я была на него зла – это ничего не сказать. К тому же ребенок был из самых неприятных в отряде – с вечными зелеными соплями, которые он время от времени шумно втягивал в себя, неаккуратный, одетый так, чтобы, наверно, после лагеря не жалко было выбросить.

Осознав, что никто уже не придет, я отправилась с мальчиком по адресу, который был записан у меня в тетради из путевки еще в начале смены. Ему ничего не говорила, просто сказала «Ладно, поехали сами» — он, как овечка, послушно побрел за мной, волоча большую сумку. Сумку я у него взяла, и, помню, ужасалась, представляя, как выгляжу со стороны с этим саквояжем 70-х годов прошлого века, да еще и грязным.

Всю дорогу думала, что буду делать, если никого не окажется дома. Решила тогда искать ближайшее к дому отделение милиции – и отдать туда, под какой-нибудь документ (это же милиция – явно что-нибудь предусмотрено на такой случай).
 

Дома оказались его отец и бабушка. Отец был в крайней степени алкогольного опьянения – просто дрова. Бабушка – в крайней степени старости – ну просто непонятно было, как у такой старой бабушки может быть восьмилетний внук.

Я подумала, что это прабабушка, наверно, и поняла, что ребенка оставить здесь не могу – бабушка эта только что дверь смогла открыть минуте на десятой звонков. И я пошла в милицию.

Там, узнав, что ребенок был в лагере, в журнал что-то записали про причину, почему я не смогла его оставить дома, но принять ребенка отказались, сказали – сотрудников нет, и дали мне адрес, по которому я ребенка должна была отвезти – кажется, в приемник-распределитель.

Я только представила себя, снова идущую через весь город с этим саквояжем – и решила просить помощи. Позвонила папе. У него как раз рабочий день заканчивался (он научный работник, в полпятого обычно уже свободен).

Папа подъехал за мной через полчаса – все это время мы с мальчиком сидели на скамейке возле милиции – и он все это время уже плакал, размазывая по лицу грязь и сопли рукавом.

Честно говоря, меня все это время уже на рвоту тянуло. Папа сказал, что договорился с мамой съездить за продуктами для моего похода, и неизвестно, насколько мы задержимся – поэтому лучше сначала забрать маму, а потом уже всем вместе отвезти по адресу ребенка (мама работает музыкальным работником в детском саду.)

Короче: отвезли мы ребенка, ушла я в поход с друзьями, вернулась через 11 дней – а ребенок этот сидит у нас на кухне, чистенький такой, во всем новеньком – и ест печенье с соком. Он меня увидел – и у него такой ужас на лице отразился, что я подумала тогда «Что это я – чудовище какое, что меня дети так боятся?» И еще – меня домой привез парень, с которым я хотела родителей познакомить – в этом походе у нас сложились отношения (сейчас я за ним замужем).
 

Я спрашиваю у мальчика – «Ты что, один дома?» А он боком слезает с табуретки — и глаза уже на мокром месте. Я постаралась как можно ласковее – «Ты кушай, я сама» — и в этот момент, к счастью, заходит мама с мусорным ведром (мусоропровода в нашем доме нет – контейнеры во дворе).

Ну, я все-таки познакомила маму с мужем будущим, как хотела. Проводила его, должна была вымыться, как всегда после похода – и спать. Но какой сон? Пошла я маме вопросы задавать, а мама просит – давай вечером обо всем поговорим – и с мальчиком этим куда-то собирается. Ладно, думаю. Вымылась – и свалилась спать до полудня завтрашнего.

Просыпаюсь – дома никого. Пошла осматриваться – в шкафу в коридоре — полка с вещами на мальчишку. Остальное все – как было. Ну, еще пару игрушек по квартире разбросаны – машинки, водный пистолет, маленький тетрис… Тут парень мой звонит – будущий муж – и предлагает ехать к его друзьям на дачу. Я родителям записку оставила – и поехала.

Как-то даже желания позвонить им не было. Вернулась на следующее утро – в субботу. Все в полном составе: родители и мальчик. Спрятался за маму – и смотрит на меня, как на врага народа, из-за ее спины. Я от досады даже не хотела дома оставаться – конечно, ласково со всеми, но как можно быстрее снова удрала.

Забрали, короче, мои родители мальчика совсем. Я вскоре уехала, как и собиралась, с подругой в Мариуполь к ее тетке – и муж мой будущий поехал с нами – дикарем там устроился поблизости. А потом в моей жизни очень быстро все завертелось – осенью свадьба, в апреле – сын родился. Мне не до родителей с их ребенком приемным было тогда.

Но – удивительное дело – как только у меня родился малыш – чувство брезгливости к мальчику родительскому пропало. Я помню все свои чувства – как только что рассказала, но теперь их не испытываю. Да еще и родители очень много с ним занимаются, мама сама – фортепиано, и в музыкальной школе он у нас – на виолончели. Папа тренирует не по-детски.

Родители с ним еще в конце того лета впервые сходили на байдарках , а теперь он у нас уже продвинутый турист. Учится в гимназии лингвистической, хорошо, уже такие тексты у них там на английском! Он меня уже не боится, конечно – мы с ним друзья. Но так, как с мамой, он ни с кем – он ее просто ни на шаг не отпускает, все время за руку держит – как будто боится, что она куда-то от него денется.

Глупенький! Родители его так любят, что мне иногда кажется, что он у них родился – и мне родной брат. И теперь я считаю нашего мальчика спасением, потому что родители моего мужа живут в Германии – и мы готовимся уехать к ним.

А если бы мои оставались одни, я бы на это не пошла. Теперь же их не страшно оставлять – они и выглядеть стали, как родители десятилетнего ребенка, и, по-моему, очень счастливы.

Соплей никаких в помине не осталось – ребенок такой красивый, никогда не скажешь, что приемный. Когда мне случается бывать где-нибудь с ним – меня обычно гордость за него распирает, всем хочется показать, что он – наш. Я вспоминаю тот день, когда мы приехали из лагеря – с легким стыдом и снисходительностью – к себе, глупенькой. Хорошо, что родители у меня умные оказались.

Fostermama

Уважаемые читатели! Вы бы смогли взять на воспитание ребенка из приемника? А как отнеслись бы к новому члену семьи ваши родные дети? Ждем ваши ответы в комментариях!
 

Читайте также:

Многодетное счастье: теперь у нас семеро деток

«Я благодарна ей за то, что она родила мне сына»

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.
 

Многодетное счастье

Женщина я простая, университетов, как говорится, не кончала. Всю свою жизнь прожила в родной деревне. В ней и сейчас живу. А история у меня вот какая: вышла замуж по молодости за парня из нашей деревни. В 16 лет. В 16 же и родила дочку старшую, а в 17 еще одну – чтобы мужа в армию не забрали. Тогда с одним ребенком забирали.

Только жить мы недолго жили – и пил он, и за волосы меня таскал. Забрала я девчонок – и ушла от него к родителям. Ну, родители и так не очень-то рады были замужеству моему быстрому – приняли. Я из троих детей – младшая. У меня брат аж в Минске живет, а сестра ближе — в Гомеле. Учиться я уже не пошла, у нас на ферме мама птичницей, а батька – электриком. Туда я и пошла работать.

Было моей старшей 5 лет. Сосватали меня за мужика одного разведенного. Мы с ним сошлись и жили, но любви не было. Просто без мужика в деревне не проживешь, а батька мой здоровьем ослаб в последнее время.

У мужика моего было четверо детей – они с первой женой остались. У него в конторе нашей забирали алименты, но это сильно на нас не сказывалось – жили мы с хозяйства больше.

И вот раз забираю почту из ящика – а там повестка в суд. Меня как ошпарило – я разорвала конверт, читаю: мужика моего в суд вызывают по поводу лишения его и супруги его первой родительских прав. Побежала к мужику на работу, показываю. Он говорит: знаю. Пьет она, хорошо, что детей заберут – не жизнь им там.
 

Я про детей порасспросила – и домой пошла. А суд этот из головы не идет. Спрашиваю дочку «А хочешь, Кристинка, братика или сестричку еще?» А она говорит «блатика» — она у меня еще «Р» не могла выговорить…

Пришел вечером муж с работы, я к нему: давай заберем себе самого младшего, одного. А он говорит: «Так как мне дадут, если прав лишают?» А мы с ним не расписаны были – так жили, потому, что я со своим первым еще не развелась.

Я говорю: «Так, может, мне дадут?» Короче, поехали мы с ним на этот суд вместе. А до суда я себе места не находила , 2 недели все про это думала. А вот поехать к ним, куда их в больницу положили – это не догадалась.

На суде детей не было. А была старшего мальчика учительница. И она мне фотографию показала – все четверо деток в школу идут. Линейка там, дети рядом нарядные – и эти рядочком, улыбаются. А худенечкие! В одежках таких бедненьких.

Я за мужика – и говорю: «Забирай всех! Умоляй, чтобы прав не лишали – всех смотреть буду!» И как начала реветь – так после суда и успокоилась. Лишили прав мать их, а мужику моему срок назначили. Будут, сказали, смотреть, как он справится.

Приехали мы первый раз в больницу (их не сразу выписали) – а они обрадовались так, что к ним батька приехал. Как посмотрела я на них – так и приросло мне. Они мальчишечки все. Старшему — 11, младшему самому — 6. И худенечкие – хуже, чем на той фотографии. Со своими родителями я уже поговорила, они не против были – сами ж мне такого мужика нашли.
 

Ну вот и все. Старший наш уже в Минске, женился и дочка у него. Второй с нами, училище закончил – работает техником на станции. А старший-то Политехническую академию закончил! Третий учится сейчас в Гомеле, в железнодорожном институте. Младший — школу заканчивает, 11 класс. Девчонки школьницы еще, и младшая – родилась у нас, уже когда шестеро было — любимица у всех. Папочку моего похоронили только, а так – счастливо живем.

Полюбила я мужика моего, не знаю, как и жила без него раньше. С первым развелась, расписались. Даже венчались в церкви. Дети — очень хорошие, родные мои. Мамой так и не называют даже, только «мамочка» и «мамуленька» слышу. Крепкие такие выросли — стена! Муж на них тоже не налюбуется. Как подумаю иногда, что не с нами могли быть – страшно становится!

Спрашиваю – что самое памятное из детства? — А вот когда привезли мы их, в первый день — мужик им кровати устраивал, из досок, в два этажа. Я – по хозяйству — непривычно еще столько-то кормить было. А их — весь выводок — на улицу, как в деревне заведено. Забрали с улицы — грязных! Ой-ей! Посмотрела я на них и говорю: «А ну, гвардия, кого первого моем?» — и они все ко мне побежали.

Я мою каждого, ребрышки торчат, а я целую в головки – и плачу. А старший, вымытый уже, подбежал, обнял меня за шею сзади — и так же меня в голову поцеловал. Мужик мой приходит с сарая – а мы, все семеро, c девчонками тоже, сидим на одной моей кровати и сказку слушаем – дед рассказывает, папочка мой. А мама каждому молоко наливает – и подает, наливает — и подает. Мужик посмотрел на нас, проморгался, и к маме моей — обнимать. Вот это самое памятное и осталось.

Fostermama

Уважаемые читатели! Вы бы смогли воспитать семеро детей? А впустить в семью четверых детей мужа от первого брака? Ждем ваши ответы в комментариях!
 

Читайте также:

Господь бросал мне спасательный круг — а я не поняла, глупая!

«Я благодарна ей за то, что она родила мне сына»

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Моя мама работает в школе. Преподает физику. Два года назад она позвала меня на кухню поговорить. На кухню — это потому, что у нас однокомнатная квартира, а у меня есть младший брат, и в тот момент, когда мама меня позвала, он в комнате делал уроки.
 

Мама сказала, что у нее в классе (в котором она классный руководитель) была девочка. Родителей этой девочки недавно лишили родительских прав. Мама сама сделала все, чтобы лишили, потому, что она не только плохо жила с родителями-алкоголиками, эта девочка, а ей даже есть и надеть было нечего.

В классе ее не любили и не жалели, и ничего мама с этим сделать не могла. И вот эта девочка попала в социальный приют, и скоро ее переведут в школу-интернат.

А мама меня просит съездить с ней в этот приют девочку навестить, потому, что мама ее навестила сегодня (в тот день, когда позвала меня на кухню) и увидела, что девочке очень одиноко, потому, что в приюте все дети намного младше. А я уже учусь в педколледже… и вообще, мне сам Бог велел. Я на маму даже разозлилась.
 

Во-первых, подумала, у меня нет времени даже на то, чтобы с собственными подругами пообщаться. Во-вторых – это какая у алкоголиков может быть дочь – о чем мне с ней разговаривать, что у меня может быть общего со всякими отбросами общества? А в–третьих: чего маме и самой туда ездить?

Она уже не классная даже этой девочке — вот пускай приют ее и развлекает. Мама стала мне доказывать, что я не права, и я, чтобы отвязаться, пообещала один раз съездить после выходных, в какой-нибудь учебный день вечером.

Мама у меня такой человек , что никогда ничего не забудет и не отложит

Утром в понедельник спросила, когда мне удобно будет съездить в приют. Я поняла, что соскочить не получится — и пообещала в четверг.

И вот мы в приюте: я уже заканчивала педколледж и представляла себе, как отработать то, что мама на меня навесила. Надела на лицо улыбку, приготовила парочку вопросов. Мама назвала фамилию девочки, попросила позвать – и мы, уже с девочкой, вышли на улицу.
 

Социальный приют снаружи выглядит, как обычный детский сад, в который я ходила в детстве. Мы прошли на «участок» и сели на очень низенькие скамеечки на веранде. И тут мама нам шепотом (хотя никого даже не было рядом) говорит, что ей надо в здание, и спрашивает у этой девочки, где там есть туалет. Извиняется — и я остаюсь с ней одна.

Признаться, это меня очень напрягло. Я у девочки спрашиваю: «Ты уже решила, куда после школы поступать?». Она отвечает: «хотелось бы в пед., но не знаю, смогу ли подготовится».

А я туда поступила два года назад — ну, и стала ей рассказывать, что сдавать, как у меня экзамены проходили. А она стала задавать вопросы, и, честно говоря, я просто удивилась — до чего же у алкоголиков девчонка умная!

В тот момент, когда мама вернулась, мне с девочкой уже совсем не в напряг было разговаривать. И мы втроем так пообщались еще около часа. Никаких жалостливых разговоров не было и в помине.

И несчастной девочка совсем не выглядела — со стороны послушать, так и не догадаешься, что у нее что-нибудь в жизни плохо. Только одета она была не очень, как-то не по девичьи. И вот с этого момента моя жизнь как-то прилипла к этой девочке. Ну не могла я про нее не вспоминать.
 

Она смотрела на меня так, что я чувствовала себя взрослой и сильной. И при этом – совершенно равной с ней. Я со своим братом никогда такого не испытывала, он меня совершенно не уважает. И я сначала свой гардероб пересмотрела – мы с мамой отвезли ей часть.

Потом у меня просто какая-то ломка начиналась, если хоть раз в неделю туда не съезжу. И мы по-прежнему никогда не говорили о том, что касалось родителей или того, что их нет. Потом, через полгода, ее перевели в интернат. Он тоже не очень далеко, и я стала ездить в интернат, причем уже давно без мамы.

Она — сама, и я — сама

Как-то так само получилось, что я стала рассказывать ей все, что у меня случалось, даже про любовь. Она как-то так слушала, что ей хотелось рассказывать. А потом мы начали отделку квартиры, которую строили в кредит, и времени стало очень мало, потому, что мы с мамой и братом почти все делали сами, а там только мусор вынести без лифта — каторга.

И у меня не стало совсем получаться съездить в интернат. И я как-то маме говорю: «Как бы я хотела, чтобы Катя здесь была! Так скучаю по ней, уже месяц не видела». А мама меня за плечи взяла, к себе повернула, и почти шепотом говорит: «Давай к нам ее заберем».
 

Я смотрю, а у нее глаза слезами наполнились. И, самое странное, мы даже не задумались, захочет ли Катя. Мы сразу знали, что очень захочет. И прямо со стройки поехали в интернат. Мама знала все, что надо делать, приехали, и говорим ей: «Иди к нам жить!». А она на маму посмотрела, и ко мне обниматься и плакать.

И тогда я поняла, что у меня уже есть сестра. У брата моего свои отношения с Катей были уже, но я ведь о себе рассказывала, а о себе — он пускай сам. Вот, уже год вместе живем, уже в новой квартире. Прикольно!

Даже не чувствую, что она на 4 года младше – все у нас вместе. Только в свою школу обратно мама ее не повела, не хочет, чтобы ее одноклассники знали, что она приемная. Я считаю, правильно.

Уважаемые читатели! Вы готовы усыновить/удочерить ребенка? Ваши родные смогли бы принять в семью постороннего взрослого ребенка? Ждем ваших ответов в комментариях!

Когда мой сын уехал в Москву учиться, я была на седьмом небе — принимала поздравления и считала, что все тяжелое — позади. Ребенок поступил туда, куда мечтал — в МАИ, мне всего 40, рядом — любимый муж, опора и поддержка…

Годы учебы сына были годами нашей с мужем второй юности — горные лыжи зимой, байдарка с друзьями – летом. Самой большой трудностью было разбить отпуска и подгадать под этот отдых.

Сын остался в Москве, женился — невестка очень нам понравилась — ласковая, умелая, сына нашего любит без памяти (теперь тоже) — о чем еще можно мечтать? Я летала просто — так счастлива была.

В тот же год, когда сын женился, муж скоропостижно умер от инфаркта. Страшнее ничего не было в жизни. Молодой совсем, только-только пятьдесят… Сын, работая в Москве, мотался ко мне каждую неделю, подруги поддерживали очень.

Летом профсоюз дал мне путевку в санаторий… «Сосновый бор»…или Зеленый… рядом с Радошковичами. Поехала я в санаторий, а сыночек мой примчался ко мне туда вместе с женой.

Шашлыки сделали — сын с невесткой за шашлыками и сообщили мне о грядущем пополнении. Так мне хорошо стало! Сын стал мечтать о том, как я перееду к ним (они готовились к приобретению собственного жилья) и возьму на себя развитие будущего внука (я по профессии учитель начальных классов, хотя работала последние 10 лет не по специальности).
 

Был этот памятный день на 3-й день заезда в санаторий. А на 4-й, после того, как спала жара, пошла я посмотреть на водопад, соседи позвали. Вот там-то я и встретила 2 существа, которые украсили мой отдых так, что впервые после смерти мужа захотелось смеяться и жить.

Дети эти жили в лагере «Богатырь»- это название я запомнила. В 8 отряде. Весь отряд, как я поняла, был из 2 детского дома из Минска. Началось знакомство с того, что девочка упала на плиты возле водопада и заплакала. Мальчик поменьше росточком стал ее утешать: «Сейчас пройдет!»

Я нашла подорожник, вымыли мы его с ребятками и приложили к девочкиной коленке. Познакомились. Я рассказала про подорожник, и, помнится, еще про лекарственные травы. Дети сказали, что им пора бежать в лагерь, а то попадет – они из лагеря ушли без спросу. И спросили, приду ли я сюда завтра.

Я действительно хотела еще раз их увидеть — и сказала, что буду гулять поближе к их лагерю — у самой ограды. Завтрашнего дня чуть дождалась — так мне эти мальчик с девочкой в душу запали. Дальше рассказывать подробно так же тяжело, как и про мужа…

Время пролетело, как один день. Пела девочка так чистенько… Мальчик шустрый очень был, все старался показать, как много он умеет – и залезть на дерево, и спрыгнуть. Беленький, тоненький, темные круги под глазками.

Так хотелось их забрать себе! Снилось, как я их обнимаю и несу. Пахло мне от них, не очень, в общем-то, чистеньких, так же, как от сына в его детстве. Расставаться все тяжелее было. К отъезду своему, несмотря на то, что видела я их совсем не подолгу — я стала горевать, что уезжаю.

Мысль, что детдомовские — и можно забрать — раз и навсегда отогнала. Как же я сыну на шею двоих чужих детей привезу? Я себе не принадлежала — в мыслях уже в Москве была, внука новорожденного нянчила (был разговор о том, что невестка не может пожертвовать успешной карьерой, и, скорее всего, даже кормить сама не будет, чтобы выйти на работу как можно раньше).

Родилась внучка. Сын звонил почти ежедневно. Мама невестки, москвичка, согласилась оставить работу (раньше не хотела). Она и помогала со внучкой. Меня пока не приглашали — некуда особенно было.

Просила сына — на день разрешить приехать — только взглянуть, не ночуя даже — отговаривал. Попала я к внучке только в первый день рождения. И тут случилось второе страшное происшествие — невестка, такая ласковая до родов — не дала мне даже дотронуться до внучки, почему-то разрыдалась, и получилось как-то так, что я своим приездом им очень помешала.

Сын стал меня защищать, повез на вокзал, и мы через пару часов уехали вдвоем. Сын по дороге молчал, кусал губы, я плакала. Довез меня сыночек до дома, поцеловал, сказал «Мамочка! Она не права, но я так их люблю! Не могу без них, прости!» — и уехал. Такси вызвал — и уехал.

Я сама себе сказала, что, если расклеюсь — то вырву сына из семьи, которую он любит. И, как заведенная, стала жить: с работы — на работу, к подруге, изредка в театр. Как онемело все — ничего не чувствовала. Писала письма сыну и семье, как если бы все было хорошо, но приехать никак нельзя.

Они не звали, сын приезжал на мой день рождения — на неделю каждый год. Поделает мне всю мужскую работу — и уедет. Ну, фотографии, подарки, приветы — этого много. А недавно я стала снова вспоминать тот санаторий — наверно, оживать начала.

И так мне больно стало, что детки-то эти выросли уже. Им тогда лет 9-10 было — сейчас, наверно, лет 18 уже. И поняла я, что Господь, видя судьбу мою, бросал мне спасательный круг — а я не поняла, глупая! Не забрала кровинушек своих.

Как вспомню голосочек этот… «выглянуло солнышко, блещет на лугу…», глазки красивые такие, серо-зеленые у мальчика, только в кругах темных — бегом бы бежала туда, в тот год, в то лето — все, все потеряла, что Бог мне послал. Даже фамилии их не знаю, только имена — сестричка и братик они. Только записочки в церкви подавать могу за них теперь…

Fostermama

Уважаемые читатели! Вы готовы усыновить/удочерить малыша? А может вы уже мама усыновленки? Легко ли принять решение взять чужого ребенка в семью? Ждем ваших ответов в комментариях!
 

Читайте также:

«Я благодарна ей за то, что она родила мне сына»

Счастливые неудачи: когда приемные дети возвращаются в семью

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом

Эти истории я всю жизнь собирала. Это было не очень трудно, учитывая мой интерес и работая больше 20 лет в приемном родительстве. Большинство историй рассказали коллеги, несколько историй произошло в моем родственно-знакомом окружении, про несколько историй рассказали, зная о моем увлечении этим, знакомые, и я напросилась в гости «с диктофоном и тортиком». Так и собралось.

*****

Каждое лето моего детства проходило на родительской даче в Крыжовке. Была у меня там закадычная подруга, с которой мы дружили только летом и только на даче. Зато все детство, лет до 16 (с этого возраста я на даче отдыхать не хотела).

Жила моя подруга на другом конце города, и как-то так повелось, что мы даже не перезванивались зимой, а в июне летели друг к другу, едва выйдя из машины. И с ней, и со мной на даче жили бабушки, а родители наезжали в выходные и иногда после работы.

У нас даже дни рождения почти совпадали: у меня 13 июля, а у нее — 17. Отмечали всегда на даче вместе один, потом вместе другой. В 16 лет у меня появился парень, бабушка уже не могла оставаться долго на даче: условия там все-таки не городские, а она, к сожалению, не молодела. И я больше не виделась со своей подругой.

Потом жизнь закрутилась — институт, замужество (тот самый первый мой парень и стал мужем, и продолжает им быть), рождение дочери, через 1,5 года — сына. На даче я оказалась только тогда, когда родители вместе с моим мужем перестроили дом, сделали там приличную кухню, душ, туалет и вывезли меня с 3,5-летней дочуркой и 2-летним сынишкой дышать свежим воздухом.

Бабушка моя к этому времени уже очень плохо себя чувствовала, а помогали мне мама — в свой отпуск, а за ней муж — в свой. В первый же вечер на даче, уложив детей и оставив их на маму, я пошла посмотреть на подружкину дачу. Как я была рада увидеть там ее бабушку! Та тоже мне обрадовалась.
 

Правда, со времен нашего детства на этой даче ничего не изменилось, даже покрашен домик уже давно не был. Видно было, что или достатка нет, или дачей заниматься семье недосуг.

Бабушка моей подруги стала хлопотать, чтобы напоить меня чаем, я не отказалась, потому, что очень хотела расспросить ее про подругу. И тут в глубине домика захныкал маленький ребенок. Я даже спросить ничего не успела — бабушка убежала в дом.

Вернулась она довольно нескоро, минут через 20, я уже уходить хотела, а в дом не решилась зайти без приглашения и сидела на открытой терраске, где бабушка до моего прихода разбирала стрелы чеснока. Бабушка извинилась, искренне благодарила, что я подождала ее, и рассказала о счастливой подружкиной жизни, учебе, работе – все, почти как у меня.

Сказала, что на даче с ней подружкин сын, которому 10 месяцев. За все лето долгожданная мной подруга так и не зашла ко мне повидаться. Каждый раз, когда я заходила к ее бабушке, выяснялось, что она была, но очень недолго, и забежать ко мне не успела. В конце концов я поняла, что дружба кончилась, и перестала заходить.

Все детство моих детей до школы тоже прошло в Крыжовке. Мой сынишка однажды привел в гости сына моей бывшей подруги. Я и в предыдущие годы мельком видела этого мальчика с его прабабушкой и сразу узнала.
 

Было 4 июня, я помню это, потому что день рождение моего сына 6 июня, и мы пригласили мальчика в гости на послезавтра. Он был на год младше моего сына, и сказал, что у него день рождение в августе. И тоже 6-го.

Мы с мамой (она уже вышла на пенсию к тому времени) удивились такому совпадению, и стали наперебой рассказывать и про мое с его мамой детство, и про наши летние дни рождения. И тут мальчик говорит: «У меня нету мамы, у меня только баба есть». Мы остолбенели просто. Как-то загладили неловкость, стали угощать его, потом муж проводил до его домика и передал бабушке.

В это лето и в следующее (сын уже в школу пошел) мы видели нашего маленького друга в гостях ежедневно, отпрашивали его у бабушки то на Минское море на машине, то в парк в город, и привыкли, что он все время с нами. У бабушки я ничего никогда не спрашивала, рассудив, что, если бы она хотела, то сама бы сказала. А я не очень любопытная — в жизни всякое случается.

Как обычно, уехав с окончанием сезона из нашего четырехсоточного рая, мы не думали о наших дачных друзьях до следующей весны. Мой сын перешел в третий класс, дочка — в четвертый. Мы впервые смогли позволить себе отдых не на даче, а за границей. На даче были только мои родители. Мы с мужем и детьми приехали навестить их после нашего отдыха.

Проезжая мимо дачи бывшей подруги, я увидела там стройку. Попросила мужа остановить, нашла хозяина дачи (показали трое рабочих). И услышала, что хозяйка умерла, родственники ее дачу продали (за такой бесценок!) и ни адреса, ни чего бы то ни было другого нынешний хозяин мне не даст.

С этой минуты и до того момента, как я, наконец, нашла мальчика, я даже есть не могла толком. С мужем мне повезло, я всегда это знала. Но после того, как я увидела, как он воспринял мое желание убедиться, что с мальчиком все в порядке и ему не нужна наша помощь, я стала любить и уважать его еще больше.

Мы рассказали детям о своих опасениях, и они тоже стали ждать известий. У моей семьи была в этих поисках такая цель: убедиться, что наш маленький друг не одинок, что с ним все в порядке, или увидеть, что нужна наша помощь, и помочь.
 

Мы получили информацию 5 августа, где находится ребенок с этим именем и фамилией моей подруги детства (среди прочих действий мы писали запросы в отделы опеки города и области).

Вся наша семья помнила про день рождения. Муж отпросился с работы, я взяла отгул, и мы вчетвером сначала выбрали подарок, а потом поехали к ребенку. Больше всего я почему-то, боялась, что его отправили за границу отдыхать. Но оказалось, что это можно только с семи лет, а ему как раз сегодня исполнялось семь.

Боялась я одного, а случилось другое: мальчика познакомили с будущей приемной семьей, и нам сказали, что мы приехали поздно, что ребенка уже забирают. Муж сказал: «Ну, по крайней мере, он не одинок». А я, уходя из группы, где ребенка даже не было, просто не могла с собой справиться.

Слезы меня просто наполнили всю. Я попросила мужа забрать детей в машину и подождать меня там, надеясь привести себя в нормальное состояние, и они уже пошли вперед, а у меня уже полились градом слезы, как вдруг мой сын оборачивается ко мне и, указывая в сторону нашей машины, кричит: «Мама! (имя мальчика)!»

Я скорей слезы вытирать, а дети сорвались с места — и к нему. Тормошат его, обнимают, поздравляют с днем рождения и, среди всего этого, рассказывают, как мы его искали и как рады были, что узнали, где он, и как хотим, чтобы он с нами жил.

А женщина, которая с ним шла, — ко мне. Я рыдаю, а она мне говорит: «Я все поняла! Вы его заберете? Точно? Да не плачьте вы, я что, бессердечная какая? Давайте поговорим спокойно».

У мальчика спрашивает воспитатель в группе (директора в тот день не было): «Ты помнишь, кто это?» А он отвечает: «Это моя тетя», и мужа за ноги крепко обнимает. Это он смотрел на меня, поэтому так ответил. Все засмеялись, а он, от мужа не отрываясь, спрашивает: «Вы меня заберете? Точно?».

Совсем как женщина, которая хотела его забрать в приемную семью. Конечно, теперь я все знаю, почему так получилось и что случилось с подругой моего дачного детства. Но это совсем не про то.

Я поняла, что у меня есть третий ребенок, ничуть не менее родной, чем старшие двое. И еще я благодарна ей за то, что она родила мне сына. Но фамилия у него — наша.

Fostermama

Уважаемые читатели! Вы готовы усыновить/удочерить малыша? По каким причинам мать может оставить своего ребенка? Ждем ваших ответов в комментариях!
 

Читайте также:

Зачем усыновлять ребенка с кучей диагнозов?

Счастливые неудачи: когда приемные дети возвращаются в семью

Обсуждаем на форуме:

Наши дети — день за днем, месяц за месяцем, год за годом