Девяноста восьмая сказка на ночь — Купальская ночь всем может помочь.
 

 

— Надо было маму слушаться, – плакал маленький Ивашка на развилке лесных тропинок. Наверное, нет ничего хуже, чем заблудиться в лесу в купальскую ночь. Теперь он свернул направо – мальчик решил, что не заблудится, если будет поворачивать каждый раз в разную сторону – все не по кругу ходить.

В голову, как назло, лезли бабушкины сказки про кикимор, злыдней да хапунов, которые только и ждут, чтобы заманить маленьких озорников в свои владения.

Мало кто верил в эти сказки, да и Ивашка уже большой – чего ему бояться, ведь такого не бывает. Но голова сама поворачивалась на каждый неожиданный звук, сердце танцевало  где-то в правой пятке, а вспотевшие ладошки сами собой теребили подол рубашечки. Мальчику было очень страшно.

И вдруг ему показалось, что где-то вдалеке горит огонь.

— Ой, это наверно Дядька Кузьма, лесничий, владения обхаживает, и погреться решил!

Обрадованный мальчик побежал на мерцающий желто-красный огонек… Он совсем не обращал внимания на колючие кусты и ветки, которые никак не хотели пускать его вперед: цеплялись за волосы и рвали одежду.

Ивашка представлял, как выйдет на полянку, а там будет дядя Кузьма – бабушка говорит, что он с самим Боровым дедом грибы собирает. Лесничий пожурит мальчика, может даже подзатыльник даст, для порядка, чтоб больше не баловал. Но это все-таки знакомый с самого детства дядька Кузьма, а с ним в лесу совсем не страшно.

Но, когда маленький путешественник подошел совсем близко к огоньку, то понял, что там нет ни костра, ни старого лесничего, ни даже полянки. Вместо этого между широкими листьями папоротника светилось оранжевым теплым светом что-то воздушное, как редкое облачко в летний день.

Этот странный огонек  почему-то совсем не согревал руки и не давал дыма. Ивашка заворожено смотрел на диковинную находку, боясь шелохнутся. Но не этого странного огонька боялся мальчик. Его пугало только то, что, если он пошевелится, светящееся облачко может исчезнуть, и Ваня больше нигде и никогда не увидит такую красоту.

Вокруг стало еще светлее, как будто сказочный цветок был рад приходу гостя и заулыбался.

Ивашка не выдержал и протянул руку, сам не понимая, зачем. И тут случилось чудо: облачко вдруг поднялось в воздух и поплыло навстречу Ванькиной руке, оно напоминало пыль, которая поднимается от ветра во время летней засухи.

Только от нее не хотелось закрыть глаза, наоборот — мальчик весь подался навстречу светящемуся облачку. Сияние плыло плавно, не спеша, будто обдумывало, доверять ли ночному гостю. А мальчик просто улыбался и смотрел, как оно уютно улеглось в его ладошку.

Ваня очень хотел сравнить с чем-нибудь это чудо, но ничего не приходило на ум – пыль, облако, одуванчик – все так похоже, но все не то.

— Снежинка, — прошептал мальчик. И, как будто услышав его, облачко стало таять, становясь все меньше и меньше. На секунду Ваня испугался, что оно растает совсем, но нет, на его ладошке осталось три светящиеся искорки.

Вдруг искорки подпрыгнули вверх и повисли в воздухе, подрагивая на тихом ночном ветерке. А потом… потом случилось еще одно чудо – комочки света стали играть между собой, то разлетаясь в разные стороны, то собираясь в один большой светящийся шарик.

— Лучше бы отвели меня домой, — грустно сказал мальчик. Он вдруг вспомнил, что его сюда привело. А еще, что мама с папой, наверно, уже людей по деревне собирают, чтобы его, непутевого, искать по лесу. И огоньки послушались его – они медленно поплыли по воздуху, как бы зазывая его следовать за ними. Другого пути Ваня не знал, а потому пошел за волшебными лесными светлячками.

С такими проводниками ночной купальский лес совсем не казался страшным, скорее наоборот – деревья казались добрыми великанами, узкая лесная тропинка – широкой светлой дорогой, а мох – праздничным покрывалом. Не успел Ваня налюбоваться всей этой лесной красотой, как увидел окраину деревни.

От радости он даже не заметил, как огоньки растворились в воздухе. Дорогу мальчик знал хорошо и быстро добежал к своему дому. А вот у калитки пришлось остановиться. Было стыдно идти домой, ведь он столько волнений принес любимым родителям и бабушке.

Но делать нечего, Ваня тихонько открыл калитку и увидел свою бабушку, которая сидела на лавочке у крыльца. Она сидела сгорбившись, положив сморщенные руки на колени и  что-то бормотала. Ивашка и подошел ближе и тихо позвал:

— Бабушка…

Старушка подняла голову в цветастом нарядном платочке и очень грустно сказала:

— Вернулся, значит…

— Бабушка, прости меня, я просто … просто… — мальчик не знал, что и сказать. Он просто не послушался маму, понадеялся на свои силы и потерялся, — Я такое видел! Такое!!! Сейчас расскажу!

— Иди спать, Ванечка, — тихо попросила бабуля, — ночь для сна дана, а для разговоров и дня хватает.

 

Проснулся Ивашка от того, что кто-то громко топал по полу маленькими ножками. Мальчик сонно огляделся вокруг и у самой кровати увидел черный пушистый комочек, который носился из стороны в сторону.

— Ты кто? — спросил Ванечка.

Комочек остановился, покрутился на месте, словно что-то искал, потом, почему-то, поежился и снова стал бегать туда-сюда.

Ванечке стало смешно:

— Эй, пушистик! Голова-то не закружится? — «интересно, а она у него есть, голова эта?», тут же задумался мальчик  и заулыбался.

Пушистик снова остановился, повертелся на одном месте, как то неловко повернулся и Ванька увидел два круглых зеленых глаза, которые глядели на него прямо сквозь шерстку.

— ОЙ! Как это? Каааак это? Ужас! Ты что? Ты что, видишь меня? ОЙ! Ай! АААА! Что делать-то??? — глазки спрятались, а пушистый шарик снова стал метаться по полу.

Голос пушистика был похож на скрипение калитки, а говорил он так быстро, что Ваня с трудом различал слова, но это было очень забавно и мальчик  не выдержав, засмеялся в голос. Отсмеявшись, он снова поинтересовался:

— Так кто ты, пушистое чудо?

— Кто-кто, спрый я. Прыткой зовут, — недовольно ответил комочек меха и, как будто ни к кому не обращаясь, добавил, — видит. Конечно, видит. После папоротника-то.

— А что такое спрый? И что после папоротника? — Ваня совсем ничего не понимал, но очень хотел узнать, что тут происходит.

— Я в помощь дан тебе, чтоб в делах помогать, да подсказывать, если трудно станет. Мы такие, спрыи, коли прислушиваться к нам, то и удача с тобой будет. — Прытка вдруг поднялся на тоненькие, как ниточки, ножки и вытянул в стороны такие же ниточки-ручки. Ростом он стал не выше Ванькиной кровати, — А про папоротник сам все узнаешь, как время придет, — ворчливо закончил новый знакомый и снова превратился в один пушистый комок – без ниточек.

Смешной он был, этот спрый.

— Так вчера это ты меня из лесу вывел? Спасибо! Ой, спасибо. — Ваня протянул к существу руки, сам не зная зачем. Погладить, что ли, хотел.

—  Эй, но-но! Попрошу без рук, — проскрипел Прытка. Даже отряхнулся от возмущения. — Тоже мне, телячьи нежности. Да и не за что мне спасибо говорить, не за что! Понял? Иди вон, к родителям лучше. Посмотри, что там…

Ванька совсем запутался, но голос спрыя ему очень не понравился. Мальчик быстренько оделся и побежал на кухню, по пути сочиняя, что он скажет маме в свое оправдание. Но мамы на кухне, почему-то, не оказалась. За столом сидел папа и рассеянно водил ложкой в миске с кашей.

— Папа? — позвал мальчик, — па-апа.

Но отец только растерянно кивнул головой, а Ваня заметил, что глаза у папы очень грустные.

— А где мама, мне нужно сказать ей, столько сказать, столько… Она ведь простит меня за то, что я в лес убежал, правда?

Папа только кивнул в сторону их с мамой комнаты и продолжил грустно ковырять кашу. «Что-то, наверное, случилось,» — подумал Ванечка и пошел к маме.

Мама еще спала. Наверное, ей что-то нехорошее снилось, потому что из глаз бежали слезинки и дышала она часто-часто. А еще почему-то была очень бледная. «Как будто Зима», — подумал Ивашка. Ему вспомнилась бабушкина сказка про королеву Зиму, которая одним прикосновением замораживала озера.

— Мамочка, мамочка, проснись, пожалуйста! Это я, Ивашка! Прости меня, слышишь? Я больше не побегу в лес без спроса! Честно!

Но мамины глаза никак не открывались, она по-прежнему видела какой-то страшный сон.

— Не разбудить ее сейчас, Ваня, — в дверях стояла бабушка. Ее нарядный платок лежал на плечах, заплетенные в каблучок волосы немного растрепались, а руки она вытирала о подол старого передника, — она в лесу старуху Моруху встретила, вот та из нее силы жизненные и тянет.

— Кто эта старуха? Зачем ей наша мама? Мама выздоровеет? Если бы я знал… я бы ни за что… в лес… не пошел… — мальчик расплакался. Он не знал что делать, но очень хотел помочь мамочке, — что теперь делать?

— Не плачь, слезами тут никак не поможешь. Лучше сходи к Кузьме, он тебе совет дельный даст, — бабушка погладила внука по голове, — Только поешь сначала, я блинов напекла и кашу сварила.

Но мальчик уже не слышал ее – он торопился к дядьке Кузьме.

Лесничий жил на самом краю деревни. Он говорил, что ему возле лесу спокойнее, а людской шум ему спать мешает. Ванька бежал к нему со всех ног, не обращая внимания на удивленные взгляды соседей. Один раз даже чуть не упал,  не заметив камень на дороге.

— Торопишься? Нече в купалу бегать от мамки было, — раздался над самым ухом скрепуче-ворчливый голос. Ванька и забыл уже про Прытку, поэтому снова чуть не упал.

— Аккуратнее! Не дрова несешь! — Прытка держался ручками-ниточками за ворот Ваниной рубашонки.

— А ты предупреждай, что на плече сидишь, увязался еще и капризничает, — обиделся Ваня.

— А я всегда с тобой был, просто раньше ты меня не видел.

— И что изменилось? — мальчику было не до споров, но упрямство брало свое.

— А тебе сейчас дядька Кузьма все расскажет, только смотри, как бы смелости хватило.

— Почему ты все время ворчишь? — растерялся Ивашка.

— Потому что черный совсем. Из-за тебя, между прочим. Все, пришли уже.

— Черный? Из-за меня? — мальчик все никак не мог понять, чем он виноват перед Прыткой, но у забора он увидел лесничего и, позабыв про ворчливого пушистика, побежал к нему, — Дядька Кузьма! Утра доброго.

Лесничий обернулся на крик. Он был чем-то похож на медведя. Высокий, широкий, с длинными каштановыми волосами и добрым умным лицом. Деревенские ребята между собой звали его Потапычем, он знал и не обижался, только хитро улыбался в усы.

-Здравствуй, Ваня, — поздоровался дядька Кузьма, — О, и Прытка тут как тут. А черный-то какой! Не справляешься? — и  усмехнулся своей медвежьей улыбкой.

— Справишься тут с ним, как же. — Прытка встал на ножки-ниточки, пнул какой-то камень и снова превратился в пушистый комочек. — Он вон папоротник нашел.

— Да вижу я. От него зарево по всей деревне, как будто гумно горит. — Потапыч повернулся к Ивашке, — ну что, горе луковое, пошли в избу – чаю попьем, да поговорим, как взрослые.

Изба лесничего была добротная, но простая, из толстых надежных бревен. И внутри все было очень просто и надежно – простой самодельный стол, широкая лавка, два пня вместо стульев да лежанка со шкурами вместо одеял и сенником вместо подушки.

Ивашка вдруг почувствовал себя очень маленьким в этой избе. Он с трудом взобрался на лавку и стал ждать, пока дядька Кузьма чай заварит – чай особый, собранный самим лесничим.

— Ты черничку-то бери, только высохла,- на столе и правда стояла миска сушеной черники, а еще свежий лесной мед. Его запах щекотал нос, и мальчику не терпелось попробовать пчелиное лакомство, — Ну что, Папороть-цвет, спрашивай, что знать хотел.

Ивашка растерялся – он одновременно все вспомнил и все забыл, слова путались в голове и никак не складывались в предложения.

— Я … убежал в лес… потерялся… огонек… огоньки… Прытка… мама.. заболела… Что делать? — Ваня совсем запутался и только виновато смотрел на дядьку Кузьму, — Что мне делать? — почти шепотом повторил мальчик.

Лесничий разлил чай по большим глиняным кружкам, откуда-то достал белый хлеб, намазал его диким медом и передал Ване.

— Потерялся, значит. От мамы убежал в купальскую ночь? Зачем только?

— А говорят, в лесу в эту ночь чудеса чудятся, — мальчик виновато смотрел на лесника, — а потом потерялся, огонек увидел и думал, что это ты, дядя, греешься.

— Папоротник ты нашел Ваня, тот самый цветок, за которым все люди в купальскую ночь гоняются, — лесник серьезно смотрел на мальчика, — только не нужен он тебе был. Совсем не нужен. А в лесу брать лишнего не положено. Что нужно тебе, лес даром отдаст, не пожалеет. А коли лишнего ухватишь, платить надобно. Вот и повстречала мамка твоя Моруху, пока тебя по лесу искала. Заплатила, значит.

— Мама как будто спит. Только сон нехороший, плохой сон, — Ивашка чуть не плакал.

— А ей кажется, что она до сих пор ищет тебя. Боится, переживает. А Морухе это в радость только. Питается она страхами да переживаниями людскими, через них и силу жизненную тянет.

— Да я старуху эту!.. Я ее!.. Кааак, —  Ванька стукнул кулаком по столу, будто  муху надоедливую прихлопнул.

— Ой, ну герой, ой не могу! Кхе-кхе-кхе, — от смеха Прытка закашлялся и чуть не свалился со стола, но повис на ниточке-ручке и вскарабкался обратно, —  кхе, смелый…

— Цыц мне! Ты-то хоть рассказал мальцу, кто ты-что ты?

— Делать нечего. Сам ручонки свои к папоротнику тянул, вот сам теперь пусть и разбирается. Мне и так хорошо.

— Вот вы, спрыи, как почернеете, так и не договориться с вами.

— Очень надо, — Прытка показал всем язык и отвернулся.

— А кто он такой все-таки?

— А это друг твой самый лучший и надежный. Он с рождения с тобой. Подсказывает тебе дорогу верную, а коли набедокуришь, то ворчать будет, пока не поймешь, где ошибка твоя. Мы их совестью зовем. Вишь, шерстка у него черная-черная? Это потому, что ты маму ослушался и волноваться всех заставил, а как ошибку свою исправишь, так беленький станет, словно первый снежок. Потому и про чистую совесть люди говорят. Про белую.

— Дядя Кузьма, а что ж мне делать-то? Я готов! — Ванечка решил во что бы то ни стало исправить свою ошибку.

— В лес иди. Папоротников цвет вернуть надобно.

— Кому вернуть, дядя? Неужто, листва по цветку сохнуть будет.

— Да нет, Ивашка, цвет Купальскому деду нужен. Он отдаст цветок тому, кому он нужее. Он всегда так делает.

— А как же я найду деда этого? И как ему цвет-то этот отдать? — Ваня уже почти пританцовывал на лавке, так ему не терпелось в путь двинуться.

— Вон смотри. Видишь, под печкой лохмотья как будто вздыхают? Это печник. Он зимой за углем следит, чтоб не потух или избу не сжег. Или вон кошка черная на окне сидит.

Это Домница, внучка домовика,— кошка, как будто поняла, что про нее разговор идет и громко мурлыкнула,- она нечистую из дому гонит. В конюшне – Возила, в амбаре – Амбарник. В каждом углу свой дух живет. Ежели к ним с почтением, то и они помочь не откажут.

Так и в лесу. И добрые духи есть и злые. Ты теперь видишь их. Папоротников цвет всем глаза открывает, только как ты теперь на мир смотреть будешь – лишь от тебя зависит.

Будешь честным с собой и людьми, добро нести да радость, много добра от тебя миру будет, и Прытка твой белым станет. А с нечистой дела поведешь, и себе добра не наживешь и люди сторониться будут. А как найдешь деда, ты повинись перед ним.

Скажи, что не за корыстью цвет забрал и что вернуть хочешь. Там все и сладится.

— Я буду только хорошее делать! Честно! Дядь, а куда идти-то?

— Иди в лес, там поспрошаешь, а когда спросить не у кого будет, верь своим ногам, их папоротник направит. На вот хлеба да молока козьего в дорогу.
 

 

И пошел Ивашка. Прямо куда глаза глядят. А Прытка на плече устроился: жевал кусочек хлеба, да ворчал иногда. Ванька на него не злился, знал, что не со зла спрый ворчит, да и привык уже.

Петляет немножко
Лесная дорожка.
Деревья вокруг —
Лес густой.
Комарик летает,
Кузнечик играет
На скрипке своей непростой.

Глупая, но какая-то добрая песенка сложилась сама собой, и Ванька смаковал ее на все лады. А Прытка молчал, думал о чем-то своем, спрыйском, и что-то тихо бубнил себе под нос. Так, каждый в своих мыслях, и пришли они к лесу. А в лесу – красота. Птички поют, мох зеленый-зеленый, солнышко сквозь кроны деревьев светит. Сказка вокруг, одним словом.

Да и Ванька знал уже, что все вокруг живое. За грибами Боровички ухаживают – внуки Борового деда. Мох Моховик причесывает да взбивает, оттого он и пушистый такой. А над болотом дед Болотник хозяйничает.

— Прытка, хочешь земляники? Смотри вон – какая красненькая из-под листочков виднеется, — Ванька наклонился и набрал пригоршню ароматных ягод,- на вот, угощайся.

— Ишь ты, добренький какой, — привычно проворчал Прытка, но ягодки взял, сколько поместилось в его тоненьких ручках, — Спасибо, что ли.

— Не за что, — мальчик только улыбнулся и набрал еще горстку ягод, уже для себя.

Легко дышалось в летнем лесу. Так бы и сидел на пенечке, любовался лесною красотой. Но Ваня помнил, зачем он тут. А потому, доев землянику, встал, потянулся и уже хотел пуститься в дорогу, когда увидел невысокую сухонькую старушку.

Она что-то собирала, низко наклонившись над мшистым лесным ковром. Рядом на кочке сидел ее спрый. Белый-белый, как пух одуванчика, так и хотелось его погладить.

— Здравствуйте, бабушка, что вы делаете? Вам помочь?— Ивашка подошел к старушке.

— Здравствуй, внучек, — старушка выпрямилась и, подслеповато щурясь, посмотрела на мальчика, — ягодок вот собрать хочу, лето – пора запасов. Только слепа я стала, тяжко мне.

Мальчик посмотрел на старушкиного спрыя и только сейчас понял, какой он старый. Тот, почувствовав взгляд мальчика, посмотрел на него своими зелеными глазами. Только у Прытки глаза были цвета молодой травы и светились, как два огонька, а у этого темные, как лесной мох и мудрые. Такие бывают только у стариков.

— А давайте, я вам помогу. Меня Ванькой зовут — Ивашка взял бабушкино лукошко и  стал собирать чернику, — а вы вот молочка попейте, да хлебом перекусите.

— Спасибо, милок, помоги. Старость не радость. Помню по молодости и ягод собрать успевала и скотину доглядеть, а сейчас… — старушка горько вздохнула и опустила голову, — бабкой Лукерьей зови, внучек.

— А что внуки не помогают? — Ивашка споро срывал синие ягодки и бросал их в лукошко.

— Одна она осталась, — ее спрый тяжело вздохнул.

— Прытка, ты где? — Ваня вспомнил, что давно не видел своего пушистика.

— Да тут я, Ванька, — мальчик оглянулся и с удивлением увидел, что Прытка тоже собирает чернику. А еще спрый уже не был черным, как уголек, он скорее напоминал темно-серую круглую мышку, с черной мордочкой, — ну что ты смотришь, как первый раз увидел? Ты доброе дело делаешь, вот и я светлею.

По голосу Ивашка понял, что спрый улыбается.

Вдвоем они быстро набрали полное лукошко темно-синих душистых ягод, и Ваня отдал его старушке.

— Вот спасибо, ребятки. Пойдем теперь ко мне в гости, вечер уже, скоро ночь. А в лесу нехорошо таким малышам, как вы, ночь ночевать.

— Вы и Прытку видите, бабушка? — мальчик смотрел на старушку удивленными глазами.

— Конечно. И твоего Прытку и своего старичка Зная, — бабушка бережно взяла в руки своего белоснежного спрыя и посадила поверх ягод в корзинку, — старый он у меня совсем. Устает быстро и неразговорчивый стал, а раньше не угомонить было, — старушка улыбнулась так, как будто говорила о любимом внуке.

Ванька тихонечко брел рядом со старушкой, поддерживая ее под руку и обводя вокруг упавших деревьев да лесных кочек.

— Ваш Знай, он такой белый…

— А отчего ж ему серым-то быть? Я, почитай, полвека ужо в ентом лесу живу, зверям да птицам помогаю, лечу их. Да и людей не обижу, коли за советом аль помощью забредут.

Вот и тебе помогу. Знаю, зачем идешь. Папороть вернуть хочешь. И правильно. Не нужна она тебе была. Но и нашел ты ее не зря, цветок папоротника просто так никому не попадается. Вот мы и пришли.

Ваня огляделся вокруг, но совсем ничего не увидел. Деревья, холмик, поросший мхом, полянка с какими-то лесными цветами. Он растерянно озирался вокруг, а бабушка вдруг заулыбалась и пошла к холмику.

— Это и есть мой дом. Землянкой называется, — она отодвинула какую-то едва заметную ветку, и Ивашка увидел круглую деревянную дверь, — заходите гости дорогие.

— Ой, красота какая! — Ивашка вошел в землянку и охнул – вокруг висели пучки трав, на полочках стояли кувшинчики и скляночки. На маленьких окошках висели красивые занавески в цветочек. Уютными шерстяными пледиками были на крыты стулья из лесных коряг, вкусно пахло булочками. Громко заурчало в животе. Мальчик покраснел и опустил глаза.

— Давай, садись за стол. Угощать вас, помошнички, буду. Булки с земляникой на славу вышли. Сейчас травяного чаю заварю.

— А как вы стали видеть… их? — мальчик никак не мог подобрать правильного слова.

Лукерья поставила на стол кружки с ароматным чаем.

— Я тоже когда-то папоротник нашла. Только не для себя искала. Сестра моя заболела сильно. Ни один лекарь справиться не мог. Вот я и пошла в лес в ночь купальскую. Чтоб цветок волшебный найти, да сестру вылечить. Нашла, вылечила и их видеть стала, старушка кивнула на спрыев, которые о чем-то шептались в уголке комнаты.

А потом поняла, что не могу не лечить тех, кому худо. Да только сила моя в лесу лишь действует, вот я и ушла сюда, чтоб прок от меня был. Нас, купальских детей, сразу видно, папоротник в нас светит, — Ваня, и правда, заметил, что вокруг сияние льется, как будто она в облачке пыли светящейся.

— Вы меня так и узнали?

— Да, но свет этот видят лишь Купальские, да духи. Простым людям не видать его. А ты как на цвет набрел?

И Ивашка рассказал бабушке и как от мамы убежал, и что потом случилось.

— Значит, поучает тебя дед Купальский. Ты уроки его запоминай, да осваивай.

— Какие уроки, бабушка?

— А все, что с тобой случится – это они и есть. И на нас со Знаем не зря ты набрел. Значит, так нужно было, — старая Лукерья заметила, как Ваня отвернулся, чтобы не показать, что зевает.

— Ладно, спать идите, а то ночь уже на дворе. Утро завсегда мудренее.

Старушка указала Ване на лежанку, и тот с удовольствием забрался под уютный плед. Хоть в землянке и не было холодно, но так спокойнее. Мальчик уснул мгновенно. Ему снилась мама, она выздоровела и обнимала его теплыми нежными руками.

Прытка свернулся рядышком на подушке.

— Вставай, внучек. Солнышко встало уже, птицы вовсю поют. В дорогу пора.

Ваня открыл глаза. Бабушка Лукерья тихонько гладила его по плечу, а Прытка чем-то вкусно чавкал на краешке стола.

— Доброе утро, — Ваня улыбнулся, сел на кровати и потер глазки.

— Иди, умывайся и за стол, а то твой спрый сейчас все блины слопает, — старушка улыбнулась и пошла наливать  душистый травяной чай.

Ваня умылся, с удовольствием поел круглых, как блюдце, блинов и засобирался в дорогу.

— Я тебе тут блинов собрала, да ягод сушеных в дорогу,- бабушка подала Ивашке узелок,- иди в ту сторону, где солнце всходит, там встретишь деда Белуна, они с Купальским дедом давние приятели. Он-то тебе и поможет.

— Спасибо, бабушка, — сказал Ивашка, — Прытка, пойдем, дорога-то, небось, не близкая.

Прытка ловко забрался на плечо к мальчику и помахал Знаю ниточкой-ручкой. Знай только кивнул мохнатой головой-тельцем в ответ.

Мальчик и спрый снова остались вдвоем. Лес совсем не пугал. Тут и там синела черника и краснела земляника, уже поспевала сладкая лесная малина.

— О чем вы со Знаем шушукались весь вечер? — спросил Ивашка у Прытки.

Прытка прищурил круглый зеленый глаз и ответил:

— Да много о чем, нам завсегда есть о чем поболтать с сородичами.

— Экий ты скрытный, Прытка. А как так получилось, что вы к людям на всю жизнь приставлены?

— Это нас Белун и наказал. Раньше мы, спрыи, жили сами по себе. Никому не помогали. Никого о помощи не просили. Так, были мелкими пакостниками, как лесовки или злыдни. Только им положено, они нечисти служат, а мы вроде как добрыми духами были. А еще не любили мы за свои пакости отвечать.

Напакостим, а как ответ держать, так я не я. Вот и обозлился на нас Белун-то. Мол, не хотите отвечать за свои пакости, так за людей отвечать будете, у них дела пострашнее ваших бывают.

А чтоб жизнь вам медом не казалась, вот вам черный цвет и белый. Черными вы будете становиться, коль за человечишкой своим не досмотрите. И тесно вам в этой черной шкуре будет и неудобно, а как исправится ваш подопечный, так сразу белыми обернетесь и быстрыми будете, и ловкими, и спать спокойно в белой мягкой шубке.

Вот так и получилось – за себя ответ не захотели держать, так теперь за чужие дела страдаем, спрый вздохнул так грустно, что Ванька решил теперь дважды думать о том, что делать собирается.

— Ладно, это дело прошлое, — голос Прытки стал куда веселее, — давай Белуна искать. Вон, видишь ручей широкий? Надо подумать, как перебраться.

Они подошли к ручью. Вода была чистая, прозрачная и холодная, как раз в такую погоду хорошо жажду утолить.

— Вот отдохнем немного, водицы напьемся и по тем камням перейдем на другой берег, — сказал Ваня. И в самом деле недалеко от них через реку проходила дорожка из выступающих камней, как будто кто-то специально и положил, чтоб перебраться. Прытка куда-то делся, а мальчик нагнулся к реке, чтобы зачерпнуть рукой воды, и вдруг услышал тихий усталый голос:

— Мальчччик, сспасси меня. Долго мне не продержатьссся, — Ванечка огланулся вокруг. Но никого не увидел.

— Показалось, наверное, — сказал он вслух, чтобы было не так страшно. И Прытки как назло нигде не видно.

— Я здесссссь, в камышшшах, — справа от мальчика и вправду росли густые заросли камыша, но как ни приглядывался Ивашка, никого не было видно.

— Прытка, ты где? Прытка!

— Ну что ты раскричался? Уж и отойти нельзя. Что тут у тебя случилось? — Прытка выпрыгнул из куста малины, росшего неподалеку и теперь вкусно облизывался.

— Быссстрей, пожалуйссста, — голос прозвучал совсем тихо, как будто его хозяин засыпал.

— Пошли отсюда, — сказал спрый, — нечего тут.

— Но голосу нужна помощь, — засомневался Ваня.

— Мы у ручья, — напомнил Прытка, — тут русалки шалят. Таких как ты, в  воду зазывают. А потом их всем светом ищут, да только не нашли еще никого.

— Бысстрей, пожалуйссста, — что-то хлюпнула. Как будто кто-то подавился водой. Ванька не выдержал и полез в камыши, раздвигая руками толстые стебли.

— Вот глупый, — всплеснул ручками спрый, — спасать-то тебя кто будет? Я с дочками Водяного не сдюжею.

Но Ивашка не слышал его. Мальчик раздвинул еще несколько стеблей и увидел небольшого ужа, который извивался на поверхности воды. Силы уже покидали беднягу, змея из последних сил держала голову над водой, чтобы дышать.

— Сссспассси! — одно мгновение и змеиное тельце опустилось на илистое дно ручья. Недолго думая, Ваня подхватил голову говорящего ужа и поднял ее над водой.

— Что ж ты в воду лезешь, не умея плавать? — он хотел достать ужа из воды, но понял, что хвост змеи застрял где-то в ветках, которые кто-то набросал в ручей. Тут же на плече появился Прытка. Он смотрел на мальчика с укором.

Змея вдохнула воздух и еле слышно проговорила:

— Это всссе дочери Водяного. Бездельем маютссся, вот и надо мной пошшшутить решшшили. Поймали, как чччервяка какого, и хвоссст между хвороссстинами зажали. Я ссс утра уже выбратьссся пытаюсссь. Вот из сссил выбиласссь. Есссли бы не ты, утонула бы. Ссспасссибо.

— Не за что, не попадайся больше, — Ваня наконец высвободил хвост змеи их веток и выпустил ее на сушу. Змея подняла голову, и только сейчас Ваня и Прытка заметили, что над ее головой светится прозрачная маленькая корона.

— Я Вужалка. Царя ужиного дочччь. Пошшшли сссо мной, отеццц отблагодарит тебя.

И Ваня пошел вслед за Вужалкой. Прытка пытался было его остановить, он не доверял змеям, но Ивашка только отмахнулся. Теперь спрый недовольно дулся на плече мальчика.

Идти пришлось недолго. Ваня оказался на большой круглой поляне, поросшей мхом. Прямо посреди нее лежало большое сваленное дерево, на котором, свернувшись кольцами, лежал большой уж. Над его головой тоже светилась корона, только светилась она не золотом, а красным заходящим солнцем. При виде гостей он поднял голову и строго спросил у дочери:

— Зачччем ты привела чччеловека. Ты же знаешшшь, что я не жалую людей в сссвоем царссстве.

Вужалка быстро заползла на дерево и о чем-то недолго шепталась с ужиным царем. А Ваня остался стоять в растерянности, только Прытка ворчал над ухом, что не стоило идти за змеей.

— Ты ссспассс мою единссственную дочччь, мальчччик, — отец Вужалки смотрел своими немигающими черными глазками прямо на Ивашку, — За это я отблагодарю тебя. Вот тебе моя чччешшшуйка, — мальчик вытянул ладошку и на ней появилась золотистая змеиная чешуйка, — Она непростая. Когда выхода не увидишшшь, потри ее между пальцами. Ты ужом выскользнешь из любой беды. Только помни, помочччь чешшшуйка тебе лишшшь раз сссможет.

— Спасибо, Ваше Величество. — сказал Ваня и даже поклонился, — Это самый необычный подарок!

— Тебе ссспасссибо. За дочччь мою. Куда путь держишшь?

Ваня рассказал ужовому царю свою историю. Царь внимательно слушал, а потом сказал:

— Иди на воссток, недалеко отсссюда изба ссстоит. Вроде деревянная, но дерево то белое, сссловно из сссвета. Там Белун и живет. Поклонисссь ему, он тебе и поможет.

Поклонился Ваня царю ужиному и пошел в ту сторону, где солнце просыпается. Прытка перестал дуться и теперь довольно уплетал блины бабки Лукерьи. Ивашка с улыбкой заметил, что мордочка у него уже не черная, а шерстка светло-серая, словно зола в печи.

По дороге Ваня нечаянно наступил на Моховика, тот спал под сосной. Извинившись и угостив его блинами и медом, путники двинулись дальше. Моховик оказался добродушным старичком. Он даже выстлал им дорогу кукушкиным льном, чтоб, значит, с пути не сбились.

 

Так, по белесым цветкам,  и дошли они до светлой избы Белуна.

Изба была очень красивая. С большими окнами и белым петушком на крыше. А на высокое резное крыльцо можно было любоваться очень долго.

— Ты это, иди, наверное, а я тут подожду, — Прытка не смотрел на Ваню. Он опустил глаза и говорил очень тихо.

— Почему? — Ваня почти обиделся, — Как же я без тебя?

— Ну не могу я к нему идти. Стыдно мне. За всех наших стыдно.

— Не стыдись, Прытко, не надо, — голос прозвучал откуда-то сверху и сзади. Друзья оглянулись и увидели высокого худого старика с посохом. У него была длинная белая борода, а в волосах сверкал золотой обруч. В руке незнакомца был длинный посох. От его одежды и от него самого исходило сияние, как от солнца.

— Ну что, гости дорогие, жду вас уже. Лукерья-то с самого утра кукушку с вестью прислала. Вот, не удержался, встретить решил. Пойдемте в дом, не пристало на пороге гостей держать.

И Белун повел их в избу.

— Знаю я твою историю, Ивашка. Мне ее еще Купальский дед рассказал. Просил, чтоб я тебя к нему привел, если сам дороги не найдешь. Вот и свиделись, значит.

— А где он, дедушка?

— Недалече, внучек, недалече, — Белун усмехнулся в бороду, — ты поешь пока, да отдохни, а потом я вас к деду-то и отведу. К вечеру как раз будем. Мы же братья с ним. Я – дед света, дня, значится, а он ночью хозяйничает.

Белун усадил своих гостей за стол. А на столе столько вкуснятины! Друзья перекусили бабкиными блинами в дороге, но при виде этого стола их животы обиженно заурчали.

Воздушные ватрушки, прозрачное варенье из диких яблок, овсяная каша на молоке, да с черникой и сахарные леденцы. В кувшине стояло парное молоко. Дед Белун сказал, что это его Хлевник знакомый угостил.

Некоторое время за столом раздавалось только чавканье двух голодных ребятишек. Прытка, ведь, тоже маленький еще совсем спрый.

— Ну что, поели?

— Да, дедушка, спасибо! — хором ответили маленькие гости.

— Теперь в дорогу пора. К вечеру должны добраться.

Теперь они шли втроем. Казалось, что дед Белун знает все на свете! Он рассказывал про птиц и про деревья, про реки и про озера, про людей и про духов. Дед показал Ивашке, как лешему кланяться и как грибы да ягоды правильно собирать, чтобы Боровой не гневался. Познакомил с Боровичками и лесными Шуршунчиками.

А еще рассказал как Купальский дед целый год цветок папоротника выращивает. Как охраняет его от худых людей, а потом в купальскую ночь раздает цвет тем, кому помощь более других нужна. Только вот Ваньке попался цветок нечаянно. Нечаянно, да не зря.

Так, в разговорах да рассказах пришли они к окраине болота, где густыми зарослями разросся папоротник.

— Пришли мы, ребята, — сказал Белун, — теперь ждать будем, отдыхайте.

Ивашка опустился прямо на листья папоротника – уж очень ноги болели, а Прытка полез в болото. Там, на одной из кочек, начинала зреть брусника. Дед Белун поулыбался в бороду и присел рядом с Ивашкой. Они сидели и молчали – каждый думал о своем.

— Какие гости пожаловали! Здравствуйте-здравствуйте! Встретились-таки, значит, — прямо на листе папоротника стоял маленький толстый старичок. На голове у него был венок из папоротника, на ногах простые лапти, а в руке посох из какого-то черного дерева. А по всему посоху были рассыпаны искорки, словно звездочки на ночном небе.

— Ну здравствуй, Купала!

— Ну здравствуй, Белун!

— Принимай владения.

Белый посох стукнул три раза по черному посоху. Старики обнялись. Выглядело это смешно, потому что Белуну пришлось согнуться пополам, чтобы обнять Купалу. Вдруг Ивашка заметил, что вокруг стало смеркаться.

«Так вот как это бывает», подумал мальчик.

— Все, пора мне, бывайте. А ты Прытка, не обижайся на меня, — Белун погладил невесть откуда взявшегося спрыя, — Вы, спрыи, теперь пользу людям приносите, на путь истинный их наставляете. Да и самим времени на шалости теперь нет. Я ваш народец давно уж простил, — спрый смущенно опустил зеленые глазки.

— До свидания, дед Белун, — прошептал Ваня, — спасибо вам.

— Пожалуйста, — дед света растворился в воздухе вместе с последними лучами солнца.

— Ну что ж, Ваня, — Купальский дед улыбнулся мальчику, — вернулся, значит. Я очень рад.

— Дедушка, я же не знал, простите.

— Не знал, не знал. Верю я тебе, Ваня. Но цветок вернуть надо, он другим людям помочь должен.

— Но как? Он же растаял прямо в моих ладошках.

— А ты сложи руки горсточкой, да опусти между листьев папоротника.

Ваня послушался.

Как только его руки коснулись папоротниковой зелени, в ладошках засветились три золотистых огонька. Это были те самые искорки, которые привели Ивашку домой той купальской ночью. Ваня протянул светлячков Купале.

— Возьмите. Дедушка, моя мама…

— Я все знаю, — Купальский дед поманил пальцем и два огонька поднялись в воздух и плавно улеглись в его ладонь, — а третий с тобой останется. Он для твоей мамы. Как придешь к ней, коснешься рукой этого листа, — Купала протянул мальчику резной папоротниковый лист, — а потом вложишь огонек в мамину руку. Тут Моруха и потеряет всю власть над ней. Только смотри, старая знает, что ты здесь и что я тебе огонек подарил. Ей искорка самой дорога. Коли попадет она к старой, то даже я с Морухой не совладаю и будет она болотом править. Дорога домой нелегкой будет. Но ты должен к утру успеть, а то огонек погаснет.Ты смелый мальчик — справишься.      

Купала стукнул посохом о землю, и перед Ивашкой появилась тропинка. Она светилась теплым желтым светом.

— Иди по этой тропинке и никуда не сворачивай, она тебя из леса выведет. А дальше ты и сам доберешься. 

— Спасибо, дедушка. Скажите, а когда я огонек маме отдам, я увижу еще Прытку? Или все как раньше станет? — Ваня опустил глаза, ему было немного стыдно спрашивать это, но уж очень он прикипел к своему спрыю.

 — Ты добрый и честный мальчик – я все твои дела знаю – ты никогда не навредишь ни людям, ни духам. И папоротник тебя полюбил. Будь по-твоему, дружи со своим Прыткой. Но раз уж ты всех видеть будешь, то подсказывай людям, как подружиться с духами и сам не обижай никого. Все, беги быстрее.

— Спасибо! Спасибо большое, — воскликнул Ивашка, но вдруг понял, Купальского деда уже нет рядом, — пошли, Прытка, нам домой пора, маму лечить. И они побежали по светящейся тропинке.

Бежать было легко. Ивашка совсем не чувствовал усталости. Он торопился к маме.

Вдруг тропинка оборвалась. Мальчик вышел на угрюмую поляну, поросшую каким-то серым мхом. Посреди поляны стояла высокая женщина. Не молодая и не старая. С длинными худыми руками, седыми взлохмоченными волосами и злыми маленькими глазками.

— Здравствуй, Ванечка, я тебя ждала…

— Не отвечай ей, не отвечай, — зашептал на ухо мальчику Прытка, — это Моруха и есть. Она у тебя искорку отобрать хочет.

— Зачем же отбирать, маленький глупый спрый? — голос Морухи был холодный как лед. Казалось, что поднимается ледяной ветер, когда она начинала говорить,- Давай поменяемся, Ваня. Я тебя к кладу отведу, а ты мне отдашь этот нелепый купальский огонек. Зачем он тебе? Еще недавно ты думал, что все это выдумка. А золота в кладе хватит, чтоб избу новую поставить, корову купить и жить безбедно и тебе и всей твоей семье до самой старости. Соглашайся, это честный обмен.

— Нет, Ивашка, ни за что не соглашайся! Она и маму твою погубит и твою жизнь себе заберет. Станешь тенью серой у нее в услужении.

— Ты мне надоел, балобол! Как ты смеешь мне перечить!? Испарись, не то…

— Не тронь его! — Ивашка опомнился, — и маму мою отпусти! Не нужен мне твой клад! Я людям помогать обещал!

 

Моруха захохотала. От этого жуткого хохота Ванька похолодел. Но он знал, что маме, кроме него, никто помочь не сможет. Он оглядел серую поляну и прямо за Морухой увидел теплое желтое свечение – это было продолжение тропинки, проложенной для мальчика Купалой.

Ваня приготовился, присмотрел, с какой стороны Моруху проще обежать и, сказав, Прытке «Держись крепче!» побежал. Он не бегал так еще никогда в жизни. Смотрел только на спасительную тропинку – он должен был до нее добраться. Ради мамы.

— УУУУУ, стой! — опомнилась старуха, — от меня не убежишь! У меня знаешь, сколько слуг по всему лесу? А ну-ка злыдни, кикиморы, шишиги, приказываю вам мальчишку поймать!!! Искру папороти отобрать!

И бросилась вся нечисть за Ваней вдогонку. Кричали, свистели, улюлюкали, да только где там. Ваня проворный был да быстрый. И дело у него доброе было – маме помочь. Поняли морухины слуги, что не догнать им Ваню, и решили на хитрость пойти. Собрали все колдовство, на которое способны были, и завалили мальчику дорогу тем, что в лесу нашлось,.

Ваня так быстро бежал, что не успел остановиться – налетел-таки на стену из хвороста и иглицы. Прытка нашел щель и пролез, а Ванька слишком большой оказался. Остался по одну сторону с нечистью.

— Ваня, вспомни ужиного царя подарок. Доставай чешуйку!

Недолго думая, мальчик нашел заветную чешуйку за пазухой и начал тереть ее пальцами. В глазах на мгновение помутнело и все вокруг стало высоким-высоким, а земля почти до подбородка доставать стала.

Ивашка стал ужом. Тоненькой змее найти щель в хворосте — дело нетрудное. Вмиг Ивашка проскочил сквозь завал, а на другой стороне снова обернулся мальчиком и побежал.

Что есть мочи.

Только нечисть нагонять стала.

 Много времени Ванька перед завалом потерял. Уже в спину нечистые дышат, а ноги бежать не хотят — устали.

— Смотри, Ваня, деревня видна, — Прытка сидел на плече, — еще чуть-чуть и мы дома будем, а там нам уже никакая Моруха со своими слугами не страшна.

— Все, не могу больше, — Ваня добежал до конца светящейся тропинки и рухнул на самом краю леса. – Прости, Прытка, не хватило мне сил.

И тут раздался оглушительный рев. В лес на задних лапах вошел громадный медведь.

— А ну, Морухины слуги, мелкие пакостники да вредители, пошли вон отсюдова! Если кто мальца тронет, со мной встретится! — и снова громкий рев потряс окраину леса. Нечисть остановилась, притаилась. Боялись они этого медведя, ох как боялись, но от приказа отступиться тоже боязно. Моруха не щадила отступников.

И только третий медвежий рык, в котором вся сила бурого слышалась, заставил отступить нечистых. Повернули они назад, и ушли со злобным шипением.

А медведь опустился на передние лапы и направился к Ване и Прытке. Ваня испугался, не знал к кому хуже попасть — к слугам морухиным или в лапы медвежьи. От страха мальчик зажмурился…

А когда открыл глаза, перед ним на корточках сидел Дядька Кузьма, лесничий.

— Вы?.. Как вы?.. Кто вы?..- мальчик хватал ртом воздух и не мог собрать слова в кучу. Потапыч усмехнулся и сказал:

— Берендей я. Медведь, значит, в лесу, а в деревне – человек, лесничий. Ваши старики знают меня, потому и кличут Потапычем. Я вас тут ждал. Мне Купало весточку послал о том, что вы уже домой направляетесь.

— Потому у тебя и спрыя своего нету, — запоздало спохватился Ваня.

— Потому и нету, — не стал спорить берендей, — пойдем, рассвет скоро, спешить надо.

Ваня вбежал в дом и тут же наткнулся на бабушку.

— Вернулся, значит, — бабушка улыбалась, — принес. Спасибо, Кузьма, что встретил.

— Это моя работа — нечисть придерживать. Иди, Ваня, к маме.

Ваня зашел в комнату. Где тревожным сном мама спала. Ее лицо стало еще белее, под глазами были темные круги, а руки безвольно спали с края кровати. Дыхания почти не было слышно. И только по слезинкам, которые бежали из краешков глаз, можно было понять, что мама жива. В углу кровати лежал мамин спрый. Он совсем не шевелился. 

— Мамочка! — Ивашка сел прямо на пол рядом с маминой кроватью, — сейчас все хорошо будет. Я тебе искорку принес.

Мальчик достал резной лист, подаренный Купалой, сложил ладошку лодочкой и опустил руку на папоротник. В горсти мальчика тут же зажглась яркая золотая искорка.

Ваня взял мамину руку и, затаив дыхание, положил на нее искорку. Ему казалась, что прошло очень много времени и ничего не происходило. Но вот мама глубоко вдохнула, лицо наполнилось слабым еще румянцем, и, наконец, она открыла глаза.

— Ванечка!

— Я тут, мама. Мамочка, прости! Прости меня! Я больше никогда…

— Нашелся, — мама ласково смотрела на сына, — нашелся родной. А я тебя искала. По всему лесу. И вот, нашла.

— Все, Ваня, иди спать. Маме сил набраться надо, да и ты чуть ноги волочишь. Ваня бросил взгляд на маминого спрыя. Тот недоуменно тер малахитовые глаза ниточками-ручками, как будто его разбудили непонятно зачем.

— А папа где?

— Умаялся он, весь день по лекарям бегал. Все окольные села обыскал, теперь в сон провалился.

Ивашка пришел в свою комнату, просто упал на кровать и мгновенно заснул. Ему снилось завтрашнее утро: радостный удивленный папа кружит его на руках, порозовевшая мама самыми добрыми в мире глазами смотрит на них и улыбается.

А он, Ивашка, самый счастливый мальчик на всем белом свете. Рядом белоснежным пушистым комочком сладко посапывал Прытка.

Вот и сказке конец.

Александра, участница 98

Организаторы конкурса: