Знаете ли вы, что такое родовая травма? Не акушерская, не в родах. А особенная психологическая травма, которую когда-то, при стечении сложных жизненных обстоятельств, получили еще ваши предки. И, несмотря на то, что с тех времен прошло много лет, эта травма работает, она живет и проявляет себя сегодня. Примером из личного опыта поделилась Наталья Поспелова, специалист по семейному неблагополучию и детско-родительским отношениям.

— Родовую психологическую травму называют еще кросспоколенной: такая травма путешествует с представителями одного рода из поколения в поколение.

В литературе и личном опыте можно найти много проявлений таких травм: к примеру, ваша бабушка, а вслед за ней — ваша мама и вы как молодая хозяйка заготавливаете много пищи впрок: бабушка солила соленья, мама варила варенья, а у вас на кухне никогда не заканчивается крупа, соль, сахар и масло…

Привычка? Можно и так сказать. Но вообще-то это одно из проявлений родовой травмы — голода. Кто-то из ваших предков пережил голодное лихолетье и вынес горестный урок: для выживания семьи нужно делать как можно больше заготовок и съестных припасов. И сегодня вы почему-то запасаетесь продуктами, стереотипным образом организовывая свое домашнее хозяйство. 

«Все женщины в этой семье детей сами на ноги ставили…»

Родовые травмы бывают самыми разными. Известны случаи, когда из рода в род, из поколения в поколение, передается особое отношение к детям и их воспитанию. Отсюда известные истории про то, что «еще их бабушка в детдоме росла, потом своих детей не смотрела, и дети выросли по чужим людям, а теперь и внуков родительских прав лишили да детей в приюты передали…»

Или из поколения в поколение переходит особое отношение к семейной жизни: и вот уже не только прабабка и бабка «сами, без мужей, ставили детей на ноги», но точно такой же жизненный сценарий повторяется в судьбе внучек и правнучек.
 

Источник фото: twimg.com

Родовую травму нужно знать. Это тот привет от предков, который многое объясняет в нашей собственной судьбе и в повторяющихся однотипных событиях. Поразмышляйте об этом на досуге. А я проиллюстрирую личной историей свою родовую травму. Может быть, кто-то найдет в моей истории что-то интересное и для себя.

До головной боли доходит, если услышу детский плач

«Мам, а почему этот соседский  малыш за стенкой плачет? Мне нужны новые наушники, чтобы не слышать его заунывный вой. Не нравится мне, когда плачут дети», — сказал мой великовозрастный сын.

Я тоже из тех женщин, которые резко реагируют на детский плач. Если в транспорте едет семья с ребенком и дитя, не дай Бог, канючит, мгновенно теряю самообладание и начинаю взывать к воспитательным способностям родителей плаксы. Прошу и даже требую успокоить ребенка. До головной боли доходит, если слышу детский плач. Увещеваю родителей, сама лезу к чужому ребенку с уговорами успокоиться (некрасиво, конечно, выходит, но сложно себя сдерживать). Требую дать малышу водички, посмотреть в окошко, увидеть собачку, машинку… Лишь бы дитя не плакало.

Многие пассажиры вполне себе спокойны, а я, знаете ли, как-то волнуюсь. Бывало, приходилось выходить из автобуса на ближайшей остановке: от какой-то физической как будто невозможности слышать заунывный или пронзительный детский плач. Может, это последствия почти 30-летней работы с детьми-сиротами? Когда тяжело переживаешь детскую неустроенность и горе сиротства? Может, нервы надо подлечить: ну нельзя же так, честное слово. А может, причина в родовой травме? 

Источник фото: stena.ee

…Маленькому Стасику (моему отцу) был всего лишь годик, когда в село недалеко от Киева, где он жил с мамой и четырехлетней сестричкой Лидой, пришли немцы. Папа Стасика ушел на фронт бить врага (он встретил Победу в венгерском Матиашфельде).

Перед самой войной молодая семья благоустроила свою хату: крыша была невиданной красоты, на окнах белоснежные накрахмаленные и заботливо вышитые занавесочки, на стенах иконы в рушниках, а по всему дому половички ручной работы. С приходом оккупантов такая нарядная и ухоженная хата была определена под размещение не абы кого, а немецкого офицера. В обязанности мамы Стасика входила уборка помещений, где проживал офицер, ведение небольшого огородика (немец предпочитал экологически чистые продукты садоводства и огородничества), иногда ей доверялось постирать немецким мылом постельное белье, на котором спал офицер (обмылок торжественно вручался ей в виде премии, и им разрешалось помыть детей).

В остальное время мама Стасика, вместе с другими сельскими женщинами использовалась на работах на благо «великого рейха»: делали то же, что и в довоенном колхозе, только уж совсем от зари до зари.

Немец оказался семейным: дома у него осталась дочка-подросток и годовалый сын, ну, и любимая фрау, разумеется, чье фото он в минуты хорошего настроения (обычно на религиозные праздники по католическому календарю) демонстрировал до глаз завернутой в драные «хустки» Насте, маме Стасика.

Нрав у немца был тяжелый: на то он и офицер. На видном месте в хате он повесил свое табельное оружие, и чуть что — на него рукой показывал, дескать, у меня не забалуешь. Настя с детьми обитала в хлеву, недалеко от коровы, чье молоко немец безмерно уважал. Ценил и Настю: за чистоплотность и трудолюбие, давал хлеба, иногда даже открытую, но пришедшуюся не по вкусу банку консервы. 

Одно правило было возведено у немца в самый высокий ранг: он терпеть не мог, когда плачут дети. И не допускал, чтобы до него доносились детские крики. Настя была предупреждена строго-настрого: ни единого звука не должно быть слышно от детей, когда немец возвращался со службы и отдыхал. Наказания немец не обещал — просто показал рукой на висящее на видном месте оружие.

Настя все поняла без слов: дети во время оккупации, похоже, не проронили ни слова. Лидочка так и выросла сутулая, сгорбленная, молчаливая: она-то уж, в отличие от младшего братика, понимала, чем может закончиться шалость или лишнее громкое слово, не вовремя прозвучавшее в непосредственной близости от сурового немецкого «постояльца». Так и просидели дети, боясь лишний раз двинуться, и, упаси Боже, заплакать, до окончательной победы над фашистами…

Источник фото: stena.ee

Папа их вернулся с войны. Жизнь пошла своим советским чередом: дети выросли, получили образование, создали собственные семьи. 

«У хорошей матери ребенок плакать не должен, — внушал мой постаревший папа молодой невестке. — Ребенок может плакать только в двух случаях: когда он голоден (тогда накормить его!) или когда он болен (тогда лечить его!) В остальных случаях ребенок должен быть занят и плакать не должен!»

Такой, можно сказать, стандарт заботы о детях был установлен в нашей семье. В нашем роду все за детьми смотрят самым внимательным образом. Как папа и говорил, наши дети не плачут. Все мы (и папины дети, и наши дети, уже взрослые) не можем слышать детский плач.

Такая вот история одной родовой психотравмы: страх детского плача, боязнь, что после плача последует что-то ужасное, передается в нашем роду из поколения в поколение. Не ошибалась ли я, думая, что у меня это на нервной или профессиональной почве? Возможно, это у меня от немецкого офицера, хотя я с ним по времени на много лет разминулась. 

А у вас есть в семье родовые травмы?

Демьян Турчин — в прошлом известный гребец-байдарочник, который в составе сборной Беларуси не раз привозил с чемпионатов мира и Европы золотые медали. Сегодня его жизнь и взгляд на мир кардинально отличаются от тех, что были на волне спортивного успеха. Важнее медалей для него семья: вместе с женой Альбиной он воспитывает трех девочек, у одной из которых синдром Дауна. В Международный день отца мы поговорили с нетипичным папой, который с легкостью ездит с детьми на отдых один, дает жене выспаться и не ждет от детей исключительно побед.

Материал опубликован в рамках информационной кампании ЮНИСЕФ в Беларуси и Министерства здравоохранения «Просто дети».
 

Источник фото: Архив героев

«Совместные дети долго не получались»

— Демьян, вам 35 лет, а старшей дочке 18. Как так получилось?

— Старшая Аня — дочь жены от первого брака. Когда мы познакомились, ей было 8 лет.

Самое интересное, что уже с 16 лет я мечтал о ребенке. Но в моих фантазиях ему сразу должно было быть не меньше трех лет, чтобы можно было взять за руку, куда-то вместе пойти по делам. Когда мне было 16 лет, у будущей жены родилась дочь —  вот такая вышла история. Так у меня появился первый сразу взрослый ребенок.

При этом совместные дети у нас долго не получались. Лет 5 мы ходили по врачам, к генетикам, на психологические расстановки, к «бабкам», и ничего не помогало. 

Потом мы оказались в Индии, где попали к тибетскому доктору, и он определил, что у меня инфекция на почках, которая скорее всего тянулась со времен спортивной карьеры. Прописал порошки, которые нужно было пропить несколько месяцев. Через 2 месяца Альбина забеременела, и появилась наша Саша, а еще через 2 года Айга, которой диагностировали синдром Дауна.
 

Источник фото: Архив героев

— Бывает, что врачи говорят о подозрениях на синдром еще до того, как ребенок родился. Как было в вашем случае?

— У жены были неприятные воспоминания о первых родах в больнице, поэтому мы приняли решение рожать дома и практически не обращались к врачам. У нас было УЗИ на последних сроках, ничего необычного врач не заметил. Единственное, обратили внимание на небольшой вес и некоторое отставание в развитии плода, хотя до этого у Альбины малыши все были крупные.

Хорошо, что нам ничего не сказали заранее, мы жили спокойно, без тревожных, дурацких мыслей. Когда Айга родилась, я ничего необычного не заметил, а жена обратила внимание на черты лица. На следующий день, когда пришел педиатр, он подтвердил по маркерам, что у дочки синдром Дауна.

«Жену потрясло пару месяцев, а я отнесся с полным принятием»

— Как эта новость повлияла на вашу семью?

— Никак! Как жили раньше, так и живем. Маме моей было тяжело принять, полгода она это переваривала, держалась обособленно. Жену потрясло немного первые месяцы, а я как-то отнесся с полным принятием. 
 

Источник фото: Архив героев

Конечно, любой родитель хочет, чтобы его ребенок был самый-самый: красивый, умный, успешный. Когда мы поняли, что у нас ребенок с синдромом, то такие ожидания быстро разрушились, но при этом я  успокоился, многие вещи стали неважными и нестрашными. Даже на Сашу сейчас смотрю иначе, важность вот этого «мой ребенок лучше всех» сместилась, и вместо этого появилось желание простого семейного спокойствия. Не то чтобы я стал равнодушным к ситуации с Айгой, но на все, что происходит с моими дочками, я смотрю теперь с большим принятием.

У синдрома широкий спектр проявления, и у всех все может быть по-разному. Мозг может хорошо функционировать, но внешность будет отличаться от других детей, а потом и взрослых. Также функции мозга могут быть утеряны. Я считаю, что нам еще очень повезло.

— У девочки очень необычное имя — Айга.

— Я когда-то мечтал, чтобы мою дочь звали Саша, и когда родилась средняя дочка, даже сомнений не было, как ее назвать. А имя Айга появилось не сразу. Нас уже стали близкие подгонять: ребенку больше месяца, давайте, назовите уже как-нибудь. Я как-то сидел в кресле, укачивал дочку и думал про себя: Ну как же, как же тебя зовут?» И уснул. Мне приснилось, как она произносит свое имя — Айга. Сон был очень быстрый, и это было странно, потому что сны мне практически не снятся.

Рассказал жене, и мы даже не спорили. Значит, будет Айга. Самое интересное, что никакой расшифровки у этого имени мы нигде не нашли, хотя есть в мире девушки, которые носят такое имя.

«Здоровых детей с синдромом не бывает»

— За два года у Айги было две операции на сердце. Это врожденные проблемы?

— Нас предупреждали, что здоровых детей с синдромом не бывает. У таких детей часто встречаются проблемы с сердцем, дисплазия. Мы понимали, что в любом случае надо будет что-то корректировать.

У дочки не было перегородок между предсердиями и не было перегородок между желудочками. Плюс ко всему плохо функционировал митральный клапан. Было 2 операции на открытом сердце, последняя длилась 6 часов.

Я верю в судьбу, верю, что мы каким-то образом можем ее регулировать, но в ситуации с Айгой мне было тяжело. Я не знал, какая у меня будет реакция, но я готовился, что может быть летальный исход. Внешне я был спокоен, но, когда назначили день операции, было волнительно.
 

Источник фото: Архив героев

Все в итоге сложилось удачно: в самый последний момент пришел лучший хирург, сказал, что забирает эту операцию, в реанимации был заведующий отделением, дружелюбная медсестра. Теперь надо периодически проходить обследования, проверяться. Мы как-то ходили на УЗИ в платную клинику, и они прям испугались, сказали больше к ним не приходить. Потому что это «специальное сердце», его должны смотреть «специальные люди».

Никогда дочку не прятали

— Как сейчас развивается Айга?

— Она растет в обычной среде. Мы живем в Ратомке, в своем доме, и она всегда среди детей. Когда ей было 3 месяца, впервые отправились в поход с палатками на 2 недели, в годик уже летали с ней в Турцию на отдых. Живем обычной жизнью и никогда ее не прятали.

Дома есть детские спортивные уголки, где она любит проводить время. Средняя дочка для нее очень хороший ориентир, она за ней тянется. А вообще у Айги сейчас период сильного подражания. Буквально постучишь три раза по дереву, она тут же за тобой повторяет. Четко понимает, что мы ей говорим, выполняет просьбы.

Конечно, если специально сравнивать с нашей средней дочкой, когда та была в возрасте Айги, есть разница в развитии. Но бывают дети, которые играют рядом, и дочка где-то по мозговой активности даже умнее, но отстает по моторике. Мы обращаемся периодически к неврологу, педиатру, и они говорят, что Айга практически не отстает от других детей. Но как тут сравнивать? Тут даже взрослых людей иногда сложно сравнить. Кто-то бомж, кто-то директор, а кто больше счастлив — неизвестно.

— Вы в курсе всего, что происходит с детьми. Всегда были таким активным, вовлеченным папой?

— Я легко остаюсь с детьми. Когда Саша была младше, брал ее с собой по рабочим делам. Но это не какая-то острая необходимость, просто мне с ней прикольно и кайфово.

Жена перестала кормить грудью среднюю, когда родилась Айга, и снова начались ночи без продолжительного сна. Получается, каждые 4 часа на протяжении 4 лет сон был разбитый. Мы даже практиковали такую историю, когда я оставался дома с детьми, а жена уезжала в гостиницу просто выспаться.

А потом я начал спать с Айгой. Если ночью она просыпалась, я ее укачивал, давал водичку. Когда у нее была операция на сердце, ей запретили летать, а мы очень хотели вывезти детей на море. И я один с Сашей тогда на 2 недели улетел в Турцию, мы отлично провели время.

Если надо сдавать какие-то анализы, то чаще всего я еду с Айгой. И когда ребенок начинает плакать, врачи удивляются: а где ваша мама? Я говорю: один приехал.

На день-два остаться с детьми для меня вообще не проблема. Если бы еще не надо было работать (смеется). Я за то, чтобы уделить ребенку полчаса концентрированного внимания, и он этим напитается, ему будет достаточно. А можно быть энергетически высосанным, ребенок не получит от тебя ничего, не будет контакта, ему все время будет тебя мало.

Источник фото: Архив героев

— Изучали тему инклюзивного образования?

— Когда подойдет вопрос со школой, тогда и будем решать. Но, возможно, нас ждет нетрадиционный путь.

Вообще Айга очень открытая, контактная. Среднюю дочку мы пробовали отдавать в частный садик, но она не захотела. Зато когда Айга там оказалась, она реально кайфовала, не хотела уходить.

Мы периодически читаем истории о детях и взрослых с синдромом Дауна. Жена смотрит про Хакамаду, про то, как ее дочка с синдромом живет активной жизнью, встречается с молодым человеком. Недавно попалась статья о том, как взрослый человек с синдромом Дауна открыл кафе. В Америке много историй, когда такие люди открывают рестораны. 

— У вас была довольно успешная спортивная карьера. Почему резко все бросили? 

— Если бы со мной такая семейная история случилась в 25 лет, когда я только ушел из спорта, для меня это был бы сильнейший стресс. А из спорта я ушел потому, что начались поиски смысла жизни, хотелось другого пути. В той спортивной жизни у меня было все: полный соцпакет, президентские балы, очень хорошая зарплата. А внутри был неуверенный, поломанный и запутавшийся человек.

Я ушел на пике формы, немного подустал от команды. И вид спорта такой, что, когда проигрывает команда, начинаешь причину искать в себе. 15 лет я отдал спортивной карьере, и когда ушел, услышал поговорку, которая очень легла на душу. Звучит она так: если человек умеет плавать в одной лодке, он умеет плавать в другой лодке. Я понимал, что не стоит воспринимать ее буквально, но в моей ситуации эти слова оказались к месту. В лодке-то я хорошо плавал! Значит, и что-то другое в жизни получится.

Ушел я из спорта весной, а летом как раз был отбор на Олимпийские игры. Месяц сидел на телефоне, мне звонили, уговаривали остаться. Меня даже нашел один парень, который рассказывал, что тоже бросил спорт, год дурака валял, а потом вернулся. Теперь он работает сторожем на базе. И в чем смысл таких возвращений? Я благодарен спорту за то, что он воспитал во мне стабильность, упертость.

В этот непростой период я познакомился с женой, и это была космическая вспышка. Она очень меня поддержала в момент ухода из спортивной жизни, со временем я пошел учиться остеопатии у восточного мастера, погрузился в тему эзотерики и сейчас веду личный прием как остеопат. 

«Уж кто-кто, а Айга чувствует себя прекрасно»

— Можете сказать, что полностью приняли для себя тему детской инвалидности?

— Я, честно говоря, сам порой не понимаю, как реагировать, когда встречаешь ребенка с инвалидностью. Отвернуться или общаться как с другими детьми? Никто никогда косо не смотрел на Айгу, хотя я не уверен, что люди видят какие-то различия. 

Мы живем активной жизнью, нашей семье синдром Дауна не мешает. Сейчас путешествуем по Беларуси. В какие-то поездки берем детей, когда-то оставляем с няней, чтобы мы с женой могли провести время только вдвоем.

Вообще мы с супругой смеемся, что уж кто-кто, а Айга чувствует себя прекрасно! Какие-то взрослые могут сочувствовать нам, драматизировать, а у нее все хорошо, у нас с ней точно все хорошо.
 

Источник фото: Архив героев

Интервью подготовлено в рамках информационной кампании «Просто дети», которая реализуется Детским фондом ООН (ЮНИСЕФ) и Министерством здравоохранения Беларуси при финансовой поддержке правительства РФ. Проект направлен на снижение стигмы в отношении детей с инвалидностью и их семей. Кампания стартовала 3 декабря и проводится в рамках проекта международной технической помощи «Профилактика инвалидности и социальная интеграция детей с инвалидностью и особенностями психофизического развития в Республике Беларусь». 

В конце мая гродненца Владимира Наумика задержали на одном из пикетов по сбору подписей. А спустя несколько недель в общежитие, где живут супруга задержанного и его дочь, пришли представители детского сада, чтобы проверить условия проживания ребенка. Возникает вопрос: как задержание отца связано с проверкой органов опеки? Если к одному из родителей есть претензии у правоохранительных органов, ждать ли дома проверяющих? 

Владимиру Наумику предъявили обвинение по ч. 1 ст. 342 УК «Организация и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок». Как объяснили супруге задержанного, основанием для проверки их семьи органами опеки стало письмо из РОВД. В нем было написано, что в блоке общежития во время обыска был обнаружен беспорядок, валялась бутылка из-под спиртного и были окурки.

В отношении семьи было решено провести социальное расследование, которое по закону длится 15 дней. Пока никаких факторов, способствующих изъятию ребенка, в саду не нашли, но сам факт проверки очень сильно беспокоит маму.
 

Источник фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

Какие сигналы могут стать поводом для проверки?

Поводом для того, чтобы начать социальное расследование, может быть что угодно — от устной жалобы соседей или родственников до письма из милиции. Но все эти обращения обычно касаются социального неблагополучия детей, рассказала нам начальник отдела идеологической и воспитательной работы и охраны детства Администрации Московского района Минска Наталья Машук.

— На любую жалобу или обращение от заинтересованных служб мы обязаны отреагировать. Хорошо, если информация не подтверждается, а если подтверждается, то надо действовать дальше по закону, чтобы с ребенком ничего не случилось.

В своей работе органы опеки опираются на Постановление № 22 Совета Министров от 15 января 2019 года. В нем прописаны критерии социально опасного положения у детей. Если у кого-либо есть подозрение, что родители оставляют ребенка без еды, воспитывают в условиях, которые вызывают вопросы у пожарных служб, систематически не выполняют требования медиков, препятствуют получению образования — это может стать поводом для проверки.

Что касается взаимодействия с милицией, то согласно Постановлению показателями социально опасного положения, могут быть:

— факты привлечения родителей к административной ответственности за совершение правонарушений, предусмотренных статьями 9.1, 17.1, частью третьей статьи 17.3, статьями 17.4, 17.5, 17.8 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (см. разъяснения ниже);

— факты употребления наркотических, психотропных веществ, алкогольных напитков;

— факты жестокого обращения родителей с ребенком, физического и (или) психологического насилия по отношению к нему.

Если расшифровать первую часть с перечислением статей, получается, что внимание органов опеки должны привлечь:

— умышленное причинение телесного повреждения и иные насильственные действия (статья 9.1);

— мелкое хулиганство (17.1);

— распитие алкогольных, слабоалкогольных напитков или пива, потребление наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов в общественном месте либо появление в общественном месте или на работе в состоянии опьянения (17.3),

— вовлечение несовершеннолетнего в антиобщественное поведение (17.4),

— занятие проституцией (17,5),

— распространение произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости (17,8).

Представитель органов опеки Наталья Машук подтверждает, что именно с такими случаями специалистам приходится иметь дело:

— Если, к примеру, один из родителей дебоширил, сверкнословил, находился в нетрезвом виде в общественном месте или муж с женой поссорился, и жена вызвала на него милицию, тогда милиция на месте составляет протокол, и к нам поступает эта информация. Чаще всего это касается выпивки, поведения родителей в нетрезвом виде. Опять же милиция не всегда может знать, есть ли у этого взрослого несовершеннолетние дети, поэтому они направляют информацию в управление по образованию, а дальше мы проводим проверку.

— А если нарушение не связано с выпивкой и неблагополучием ребенка? Все равно к вам информация из милиции поступает?

— Мы в своей работе с таким не сталкивались. Мы всегда проверяли случаи, которые касаются какого-то неблагополучия детей. Выпивка, сквернословие —  мы в своем районе с такими бедами имеем дело.

— Как происходит взаимодействие с милицией?

— Если есть протокол, они направляют информацию к нам, что такого-то числа был вызов по такому-то адресу, был скандал, там зарегистрированы несовершеннолетние дети, поэтому просим провести работу в рамках реализации Декрета № 18. Если ребенок находится в СОП, то нам поручается организовать работу в этом направлении. С жалобами от соседей и родственников аналогичная работа проводится  — в постановлении № 22 все это прописано.

Источник фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

А как же беспорядок дома и окурки, найденные при обыске?

Специалист по семейному неблагополучию Наталья Поспелова также обращает внимание на то, что основанием для проверки семьи по Постановлению № 22 могут быть так называемые «пьяные статьи» из Административного кодекса (или обращения от медиков, школьных учителей по поводу неблагополучия ребенка).  

— В документе четко прописаны основания, которые могут вызвать интерес у органов опеки. Это административные статьи, связанные с пьянством родителей или нарушением порядка в общественных местах. То, что правоохранительные органы находят во время обыска по другим процессам, не имеет никакого отношения к органам опеки.

По мнению эксперта, милиция и органы опеки в своей работе должны руководствоваться в первую очередь нормативными актами. 

— Посмотрите, что творится на балконах у граждан, давайте ко всем тогда ходить? Если люди курят или в субботу вечером употребляют алкогольный напиток, то теперь нужно идти к ним с проверкой? Я считаю, что это превышение служебных полномочий со стороны милиции.